Февраль 1942 год
Он знал, что больше не услышит
Ни звон ручья, ни пения птиц,
Душистых ягод не отыщет
В лучах сияющих денниц.
«Вперёд! За Родину!» – с окопов
Вся рота, как один, стеной
Под вой губительных расчётов
Рванула в свой последний бой…
Декабрь 1940 год
Декабрь ворвался ураганом,
Сибирь привыкла к ним давно,
Год к окончанию шёл, но планам
Свершиться было не дано.
Литовский корпус требовал подмоги,
План «Барбаросса» волновал умы,
Невольные растущие тревоги
Усилить заставляли рубежи.
Велением свыше было решено отправить
Без промедлений новые войска,
Смятения немного поубавить,
Проблемы упреждая издалека.
Так Фёдор наш, обычный работяга,
Вошёл в состав тех самых важных войск,
Не хлюпик, не брюзга, но вот бедняга,
Нисколько не обласканный судьбой.
И впрямь она его не баловала вовсе.
Прошёл он лютую гражданскую войну
Без колебаний, хитрости, на совесть,
Ни в чём не проявляя слабину.
А дальше больше, властью новой
Был раскулачен на земле родной.
Забрали лошадь, и баранов, и корову,
Решив, что парень слишком зажитной.
Для уточнения нужно бы отметить,
Семья его была не так мала:
Жена, две дочери, три сына,
Как молвили: «Кубышечка полна».
Погоревав, собрав всю волю крепко
В кулак, сказал отец семейства наш:
«Вставай, Матрёна. Буди деток.
Уедем прочь. Пакуй багаж».
Алтай. 1930 год
Своей замысловатостью природной
Их встретил край холодных долгих зим,
Алтай – красавец благородный,
Со взором явственно мужским.
Куда ни кинешь глаз столетий,
Стояли там могучих дерев ряды,
А беззаботный дикий ветер,
Косматил их зелёные чубы.
Не зная страха, каждая собака
Была готова к бою за хозяйский дом.
Но если где-то вдруг наклевывалась драка,
Без исключения мчались все бегом.
Вот так, на первый взгляд суровый,
Край бурных рек и грозных скал,
По сути, оказался очень добрым:
Тут каждый этой жизни цену знал.
***
Минули годы. Прошлые обиды
Умчались прочь, как детские мечты,
Здоровый, крепкий, умный, сытый,
Работал Фёдор от зари до темноты.
Однажды ранним утром в воскресенье
Раздался стук и отворилась дверь.
«Фёдор Будко?» – и на короткое мгновенье
Застыл в проёме бравый офицер.
«Всё верно. Это я», – невольно
Мелькнуло опасение в голове.
«Что-то случилось? С Мишкой?! В штольне?!
Какая надобность вас привела ко мне?»
«Нет-нет. Вопрос не в том. Возьмите. –
Конверт протягивая, молвил офицер. –
Вас призывают в гарнизон. Прочтите.
Я жду вас завтра. Утром. На заре».
***
Освея, Псков, Валдай. Нещадно
Машина Вермахта сметала всех с пути,
Вглубь отступать и стыдно, и досадно,
Но приходилось воле вопреки.
Февраль 1942 год
– Здорово, чёрт! Неужто ты? Вот чудо!
– Здорово, Мишка! Жив! Вот так сюрприз!
– Нас с Пскова бросили. А ты откуда?
– А мы с Валдая ночью прорвались.
В холодном блиндаже два друга,
Вблизи деревни Короцко,
Под грустный вой февральской вьюги
Вдруг повстречались так от дома далеко.
– А помнишь, Фёдор, тот декабрь?
Буран. Под сорок за окном.
По пояс снег, а Стёпка Чалый
В одной рубахе – за врачом.
– Да… Стёпка… Славный малый…
Погиб под Луцком в сентябре.
Его, как щепку, фрицы подорвали
Семнадцатого, на заре…
***
Свеча унылая в молчании чертала
На стенах мрачных дорогие образа,
Тупая боль в ночи глухой витала,
Терзая жгучими уставшие глаза.
***
Бой начался внезапно на рассвете.
Приказ был свыше сопку удержать.
Хлестал холодный! Лютый! Дикий ветер!
Но было жарко, как? Не передать.
Секунды отделяли до и после,
Воздав молитву Богу, Федор встал,
Окинул ястребиным взором поле
И громко, во весь голос, закричал:
«Вперед! За Родину!» – с окопов
Вся рота, как один, стеной
Под вой губительных расчётов
Рванула в свой последний бой…
Будко Фёдор Григорьевич (прадедушка) (1901 г. – 26.02.1942 г.) – сержант, связист.
Боевой путь: Паневежис – Освея – Псков – Валдай – Короцко.
Похоронен в Ярославле на Леонтьевском кладбище.
