-С рассвета, верно, час прошёл…
-Нет, три часа.
-Иль больше,
Неважно. Вот уже роса…
-Ко времю нужно строже.
-К чему?
-Ко времю. Ко часам.
-Нет, строже нужно к слову.
-Это закон всех странных дам?
-Перечить каждому закону?
-Закону не перечут, дама!
-Зато перечат слову…
Неважно. Слышишь стук?
-Часы стучат.
-Нет, это дятел начал свою работу.
-И вот уж пять часов с рассвета.
-А нам какое дело?
-Как же какое? Это время!
Оно бежит неумолимо!
-И что же? теперь каждый миг
Отсчитывать мы будем?
Что, будем слушать сердца крик
Из-за всего, что мы забудем?
-Вы совершенно глỳпы, дама!
-И кто ещё тут глуп!?
Вместо того, чтоб утром рано
Послушать дятла стук,
Почувствовать прохладу дня,
Потрогать капельки росы,
Вы всё твердите «три, да два…»,
И закрываете глаза
На всю особенность красы
Природы, на её великолепие!…
-Вот уже шесть часов
Гуляю с вами…
-Да забудьте ж время!
Высвобождайтесь из оков
Минут, недель и месяцев.
Взгляните, сколько упустили вы,
Из-за своих расчётов времени!
-Ох дамочка, вы правда так глупы!
С того рассвета пролетели годы.
Не знаю сколько, не считала я.
Но то пренебрежение природой
И ясностью прохладного утра…
Увы, уж не забуду никогда.
Смерть — это месть из несказанных слов,
Из неисправленных ошибок,
Из непоглаженных голов,
Из неистраченных улыбок.
Месть из непройденных шагов
И из непризнанных стараний,
Из незаконченных стихов,
Из неуслышанных признаний,
Из неувиденных шедевров,
Из неподаренных цветов.
Смерть — это месть тебе, за то,
Что так и не познал любовь.
Весельем переполнен дом,
И ты конечно в нём.
Я знаю, без тебя не так,
И не звучит медляк.
И вроде радостно в душе,
Но, всё же, что-то гложет.
Ты мне оставь на трельяже
Записку — вдруг поможет.
Ты поцелуешь меня в щёку,
Может, в губы даже.
И всё понятно сразу тут,
В нашем родном пейзаже.
Ты обними меня за плечи,
Я руку дам свою, и душу.
Прижми меня к себе покрепче,
Заставь забраться в сердце глубже.
И может, завтра, не сегодня,
Ты приведёшь меня домой,
Ты будешь (как всегда) неугомонна
И будет бесконечно весело с тобой.
Я снова вдруг со странной мглою
Заговорила. Прозорлив,
Презренной красною зарёю,
Перед глазами он возник.
Я думала, что время лечит,
А оказалось — всё пустяк.
Он всё еще и рвёт и мечет,
Бросается опять во мрак.
Вдруг пробежится бледной строчкой
По незаконченным стихам,
Или остынет жадной точкой
На куче злобных эпиграмм.
Не говорить с ним — вовсе скупость.
Заговориться — и обман.
Останется, всего лишь глупость,
Среди полупомеркших ран.
Знаешь, ты ко мне пиши.
У меня навечно
Пушкин будет на душе,
А душа — на речке.
Там, с тобою, на траве,
Хочу под солнцем греться.
У нас
Маяковский в голове,
А Есенин — в сердце.
Я Вас люблю безмерно и безбожно,
Не зная, можно иль не можно с Вами быть…
Я Вас люблю, так искренне и осторожно,
Как дай Вам бог кого-нибудь любить!
А если без речей и оборотов,
Без пушкинских привычных нам прикрас,
От Вас я слышу сотни анекдотов,
Но Вам хотела б посвятить — рассказ.
На Вас написано бывало много строчек
Безжалостных и дерзких эпиграмм.
Я б написала Вам — хотя бы, очерк…
А если б Вы сказали «можно», то роман!
Но я сейчас пишу — ни то, и ни другое,
Обычными стихами обхожусь,
И каждый день я спрашиваю Бога:
Когда же слова «можно» я дождусь?
