Знаете, ещё давно я подловила себя на мысли о том, что мечусь между двумя позициями, которые гласят так:
1) мне не нужно заводить себе качественных друзей, ведь с утолением скуки справляются мои знакомые, которых я правда считаю замечательными людьми (в большинстве своём);
2) никакие приятели, даже самые лучшие, не заменят мне настоящей и искренней дружбы.
Прямо сейчас я, скорее, нахожусь в первом состоянии; близкая дружба много раз мне делала больно, и, вероятно, это та причина, по которой я больше не даю себе шанса на новую: я намеренно выставляю себя хуже (неуравновешенее, глупее, инфантильнее в целом), чем есть на самом деле, чтобы у людей пропало желание выстраивать со мной долгосрочную связь.
Может, я просто очень гордая и в глубине души действительно считаю, что все меня недостойны, а я лучше других? Это неправильно и даже убого, но у меня нет ответа на вопрос «что делать?»
Анализируя, я всегда останавливалась на развязке первого варианта (тот, который про отсутствие платонической близости), ведь размышляла, мол, почему мне вообще взбрело это в голову? О таком нельзя думать, ведь иначе я признаю, что на деле не по своему желанию одинока по жизни, а хочу дружить, как и все люди. В самом банальном понимании слова. Доверять, оберегать, помогать… Чтобы можно было делиться своими переживаниями не в пустоту, а знать, что ты получишь ответ: вдумчивый и длинный, а не односложный.
Как бы ни стараясь врать себе о том, что важно количество, а не качество, я волей-неволей прокручиваю второй вариант: а что, если бы у меня когда-то был настоящий друг? Собственно, это то, о чём я хотела бы написать сейчас.
Друг — это в моём понимании тот, кто со мной долго и близко. В моём кругу есть личности, с которыми я состою в соратнических отношениях длительный срок, но они никогда не были рядом в трудные периоды жизни. И я, естественно, тоже хотела бы оказывать поддержку. Безоговорочно и честно. Хочу, чтобы мой друг был так же неопытен, как и я, дабы всем прелестям дружбы мы учились вместе. Это будет тот человек, которого я буду ценить безусловно. Может, даже тот, кому я покажу свой дом и разрешу прикасаться к себе не только в рамках этикета. А ведь это то, чего я не позволяла ни одному человеку, кроме частных случаев.
В конечном счете, быть «достойной» или «лучше других» — это просто удобная клетка, которую я построила себе сама, а теперь не могу из неё выбраться. Одиночество, которое ранее было пускай и вынужденным, но выбором, стало тягостью. Настоящая смелость не в том, чтобы быть идеальной и недосягаемой, а в том, чтобы разрешить другому увидеть твою неопытность и нелепость. И, кажется, я наконец готова рискнуть этой своей «безупречной» изоляцией ради шанса просто быть понятой.
