XIII Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Алексею было восемьдесят два. Каждое утро он надевал свою лучшую рубашку, тщательно завязывал галстук и садился у окна в доме престарелых «Тихая гавань». В руках он держал помятый конверт без марки.

Его жена, Софья, сидела в кресле напротив. Она смотрела сквозь него. Болезнь Альцгеймера стерла из её головы сорок лет их общего быта, троих детей и тысячи выпитых вместе чашек чая. Для неё он был просто «добрым незнакомцем», который почему-то всегда был рядом.

— Простите, — тихо сказала Софья, поправляя плед. — Вы не видели моего мужа? Он обещал зайти за мной после работы. Мы собирались в кино на «Женитьбу Бальзаминова».

Марк сглотнул ком в горле. «Женитьбу Бальзаминова» они смотрели на своем первом свидании в 1964 году.

— Он скоро будет, Соня, — мягко ответил он. — А пока… я принес вам письмо. От него.

Алексей начал читать. Это не было старое письмо. Он писал его сегодня ночью, пока она спала, а он слушал её прерывистое дыхание.

«Дорогая моя Сонечка. Сегодня я видел, как ты смотрела на сад. Ты улыбнулась пролетающей бабочке, и я снова увидел ту восемнадцатилетнюю девушку, которая покорила меня своим смехом. Я знаю, что ты сейчас в лесу, где туман слишком густой, и ты не видишь тропинки ко мне. Но не бойся. Я стою на опушке и жду. Я буду помнить за нас двоих…»

Софья слушала, и её пальцы начали мелко дрожать. На мгновение — всего на долю секунды — в её глазах вспыхнул свет. Тот самый свет, который Алексей полюбил полвека назад.

— Лёшенька? — прошептала она.

Он подался вперед, его сердце забилось как у мальчишки. — Да, родная. Это я. Я здесь.

— Алёша… — она коснулась его щеки своей сухой, как пергамент, рукой. — Пожалуйста… не забудь купить хлеб по дороге домой. И скажи детям, что я их очень люблю.

И свет погас. Она снова посмотрела на него как на чужого. — Ой, простите, я, кажется, задремала. А вы не видели моего мужа?

Вечером медсестра зашла в палату и увидела Алексея, плачущего в коридоре. — Алексей, это слишком тяжело для вас, — сказала она, приобняв его за плечи. — Она ведь всё равно забудет через минуту. Зачем вы это делаете каждый день?

Алескей вытер слезы и посмотрел на закрытую дверь палаты.

— Знаете, — сказал он охрипшим голосом, — она может не знать, кто я. Но она знает, что её любят. Она чувствует это тепло, даже если не может дать ему имя. Если я перестану, этот туман поглотит её окончательно.