Действующие лица:
ДИНА — 15 лет. Короткие волосы, почти черные глаза, которые всегда смотрят устало.Одета в мешковатый свитер, который пахнет папиным одеколоном и библиотекой. Её движения угловатые, будто она пытается занимать как можно меньше места в этом мире.
ПАПА — 42 года. Усталые, добрые глаза. Работает редактором в маленьком издательстве, которое на грани закрытия. Носит очки с треснувшей дужкой, починенной скотчем. Говорит тихо, потому что привык, что его никто не слушает.
СОНЯ — 15 лет. Всегда при параде. Волосы падают идеальными локонами, смех звонкий, как колокольчик, который хочется разбить. Она не злая. Она просто Соня. И это хуже всего.
Место действия: кухня-студия в малогабаритной квартире. На стенах — детские рисунки Дины, выцветшие, но папа не снимает их уже лет десять. На подоконнике — фиалка, единственное растение, которое выжило.
Сцена 1
Ночь. Папа сидит за кухонным столом, правит рукопись. Красная ручка ходит по страницам, как скальпель хирурга. Дверь в Динину комнату приоткрыта. Оттуда слышен тихий, ритмичный стук — она печатает на старой механической машинке, которую папа подарил ей на десять лет. Стук сбивается. Долгая пауза. Потом снова — и снова сбивается.
Папа поднимает голову. Не встаёт. Ждёт. В дверном проёме появляется Дина. Она босиком, щиколотки тонкие, как стебли фиалки.
ДИНА: (не переступая порога) Пап.
ПАПА: Я здесь.
ДИНА: Я прочитала её рассказ. Про осень. Тот, который она дала на конкурс.
Папа медленно откладывает ручку. Снимает очки. Протирает стёкла краем футболки.
ПАПА: Тот самый, где листья разговаривают?
ДИНА: (кивает) Там листья разговаривают, а потом один лист отрывается от ветки, потому что… потому что ему одиноко, и он хочет к земле. Там такой абзац, пап, там… там настоящая боль. Я такого никогда не напишу.
ПАПА: Ты написала про мальчика, который нашёл в подвале чужую душу в стеклянной банке. Помнишь? Я три ночи подряд читал и не мог оторваться.
ДИНА: (кривится, как от кислого)Это ерунда. Соня пишет про вечное. А я пишу про какие-то банки. Она опять выиграет конкурс. Она всегда выигрывает.
Дина садится на пол, прямо на линолеум, обхватывает колени руками. Папа не торопится поднимать её. Он знает: если сейчас подойти, она закроется.
ДИНА: (тихо) Папа, почему она? Ну почему она такая… (слова застревают в горле.) Она просто пишет — и у неё получается красиво. А я вымучиваю каждое слово. Я переписываю один абзац по десять раз. Я вчера сидела до трёх, пыталась описать дождь. У Сони дождь — это «небо плачет по тем, кого забыли». А у меня… у меня «вода падает с высоты и разбивается на куски, которые никто не склеит».
ПАПА: (встаёт, подходит, садится рядом на пол) Дин. Ты сейчас слышишь себя?
ДИНА: Слышу. Я нытик. Да еще и бездарный нытик. Я никто, пап…
ПАПА: Нет. Ты не никто, и тем более не бездарность. Ты талантливая. Написала «вода разбивается на куски, которые никто не склеит». Ты понимаешь, что это… это же гениально, Дин.
Дина поднимает голову. Глаза сухие, но красные.
ДИНА: Это не гениально. Это неправильно. Вода не разбивается. Она просто падает. И куски — это я придумала, потому что я чувствую себя так. Как кусок, который нельзя склеить.
ПАПА: (берёт её руку, холодную, пальцы в чернилах) А знаешь, откуда берутся настоящие писатели? Не из тех, кто пишет гладко и красиво. Гладко пишут все. Настоящие — из тех, кто видит, как вода разбивается. Потому что они знают, как это — когда тебя не склеить.
Пауза. Слышно, как в соседней квартире кто-то включает телевизор. Смех закадровый, механический.
ДИНА: Она не знает, как это. У Сони мама в Париже, папа — архитектор. У неё комната, похожая на облако. Она никогда не спала на кухне, потому что единственная кровать была у папы, когда у него болела спина.
ПАПА: (глотает комок) Дина, ты думаешь, талант — это количество счастья?
ДИНА: Я думаю, что талант — это когда тебя замечают. Соню замечают всегда. А я — та, у которой мамы нет и папа работает редактором в издательстве, которое вот-вот закроют, и у меня на колготках вечно стрелки, и я не умею смеяться, как она.
Она выдыхает это на одном дыхании, будто бросает камешки в воду.
ПАПА: (после долгой паузы) Хочешь, я скажу тебе страшную правду?
ДИНА: (вздрагивает) Я бесталанная, да? Мне не быть писателем?…
ПАПА: Нет. Правду о конкурсах. Я же редактор. Я видел сотни текстов. Сонин рассказ про осень… он красивый. Он как открытка. Его повесят на стену, и через год ты на него даже не посмотришь. А твой про мальчика и душу в банке — он останется под кожей. Потому что ты написала не про душу. Ты написала про одиночество так, как будто кто-то залез тебе в рёбра и нажал.(Он не смотрит на дочь. Он смотрит куда-то в пустоту).
Дина молчит. Её пальцы начинают мелко трястись.
ДИНА: (тихо) Но жюри выберет Соню.
ПАПА: Возможно.
ДИНА: Тогда почему она? Почему всегда она?
Папа обнимает её, и она наконец-то не отстраняется. Уткнулась носом в его свитер, который пахнет кофе и старыми книгами.
ПАПА: Потому что мир иногда путает красоту и правду. Соня пишет красиво. А ты пишешь правду. И это страшно. Потому что правду не всегда хотят читать. Но тот, кто прочитает — уже никогда не будет прежним. А это, Дина, и есть настоящий писатель.
Сцена 2
Два дня спустя. День конкурса. Дина сидит за кухонным столом, перед ней — распечатанный рассказ. Вокруг чашки с остывшим чаем. Она перечитывает первый абзац и зачёркивает слово, потом другое, потом третье. Папа стоит у плиты, варит макароны. Не оборачивается.
ДИНА: Я не поеду.
ПАПА: (помешивает макароны ложкой) Понял.
ДИНА: (удивилась) Ты даже не спросишь почему?
ПАПА: Потому что ты боишься. Не Сони. Себя. Ты боишься, что твой текст — это всё, что у тебя есть. И если его отвергнут, то отвергнут тебя.
Дина замирает. Ручка замирает в воздухе.
ДИНА: Откуда ты…
ПАПА: (поворачивается, выключает газ) Я тоже когда-то был молодым. Я тоже писал. И тоже думал, что если мою повесть не напечатают — меня не станет. Знаешь, что случилось?
ДИНА: Что?
ПАПА: Её не напечатали. А я остался. И понял: текст — это не ты. Текст — это то, что ты оставляешь. Иногда люди не готовы его принять. Иногда готовы, но неправильно понимают. Но если ты не принесёшь свой текст туда, где его могут разорвать в клочья — ты никогда не узнаешь, чего он стоит на самом деле.
Дина смотрит на свои зачёркнутые строчки. Видит там дождь, который разбивается на куски.
ДИНА: А если она выиграет? Если я приду и увижу её счастливое лицо, а потом её мама приедет из Парижа и они пойдут праздновать в ресторан, а мы с тобой будем доедать эти макароны без соли, потому что забыли купить?
ПАПА: (усмехается) Тогда мы будем доедать макароны без соли, и ты будешь знать, что ты была. Что ты пришла. Что не спряталась. Ты победила саму себя.
Долгое молчание. Дина встаёт. Берёт распечатку. Кладёт её в рюкзак. Потом вынимает. Потом опять кладёт.
ДИНА: Пап.
ПАПА: М?
ДИНА: А ты пойдёшь со мной?
ПАПА: (надевает куртку, которая висит на стуле уже три дня) Я всегда с тобой. Даже когда ты не видишь.
Она берёт его за руку. И они выходят. За сценой — звук закрывающейся двери. Тишина. Потом слышно, как на кухне тикают часы. И тихо, едва слышно, мама Дины… но её нет. Просто ветер в форточку.
Сцена 3
Вечер того же дня. Дина возвращается одна. Рюкзак полуоткрыт, распечатка торчит из него — помятая, но не порванная. Она садится на пол у входной двери. Плачет. Плечи трясутся, но звука почти нет. Она научилась плакать тихо, чтобы не беспокоить папу.
Папа приходит через десять минут. С огромным букетом полевых ромашек — дешёвых, растрёпанных, но живых.
ПАПА: (садится перед ней на корточки) Ну?
ДИНА: (сквозь всхлипы) Соня… выиграла. Опять. Её рассказ назвали «безупречным». А мой… мой сказали, что он «слишком тёмный». Что в нём нет света. Что это не для конкурса, а для психотерапевта.
Папа ставит ромашки на пол. Берёт её распечатку. Листает. Читает первое, что попалось.
ПАПА: (читает вслух) «Он понял, что душа в банке не чужая. Это была его собственная душа, которую он запер там много лет назад, потому что она слишком громко кричала. Он открутил крышку. И воздух наполнился криком. И это был самый прекрасный звук, который он когда-либо слышал».
Папа закрывает глаза. У него дрожит подбородок.
ПАПА: Дина. Посмотри на меня.
Она поднимает заплаканное лицо.
ПАПА: Ты проиграла сегодня. Я не буду врать. Ты проиграла этот конкурс. Но знаешь, что ты выиграла? Ты написала эту фразу. И она теперь есть. Никто не может её у тебя отнять. Ни Соня, ни жюри, ни даже ты сама. Ты написала про душу, которая учится кричать заново. А Соня написала про красивые листья. И когда ты вырастешь — её рассказы забудут. А твои останутся. Потому что боль не забывают. Потому что люди всегда помнят того, кто сказал им правду.
Дина смотрит на него. Слёзы ещё текут, но в глазах появляется что-то другое. Свет. Слабая, но упрямая искра.
ДИНА: (тихонько улыбается сквозь слезы) А ты не врёшь? Мне, чтобы я успокоилась?
ПАПА: (он улыбается ей в ответ) Я никогда не вру тебе. Это единственное, что я умею по-настоящему хорошо.
Дина падает в его объятия. Он держит её, как держат самое дорогое — осторожно, крепко, и будто в последний раз.
ДИНА: (в его плечо) Папа…
ПАПА: Да?
ДИНА: Я перепишу этот рассказ. Я сделаю его таким, что они не смогут его не заметить. Я покажу им, что такое настоящая тьма. И настоящий свет
ПАПА: (целует её в макушку) Я знаю, ты обязательно со всем справишься.
Занавес медленно падает. На сцене остаются только ромашки на полу — растрёпанные, кривые, живые. И свет из кухни, который не гаснет до самого конца.
ПАПА: Потому что когда кто-то пишет правду — кто-то должен держать свет.
КОНЕЦ.
