В окне — не Нева, а московский бульвар,
И век не серебряный, а цифровой.
Но тот же в груди разгорается жар,
И тот же надлом за моей головой.
Я книгу листаю. Ваш профиль так строг,
Чеканные строки — как вечная медь.
Анна Андреевна, видит же Бог,
Как страшно мне в зеркало ваше смотреть.
У вас — Петербург, ураган, канонада,
И муж, и тюрьма, и растерзанный сын.
А я — из другого, из нежного сада,
Где горе — лишь снег средь зелёных равнин.
Но та же тоска, тот же внутренний холод,
Когда он уходит, захлопнув замок.
И кажется, мир на осколки расколот,
И воздух, как пепел, и горек, и плох.
И я, как и Вы, подбираю слова,
Чтоб вылепить строки, придать им черты.
Чтоб не сокрушалась моя голова
От этой звенящей, пустой тишины.
Конечно, смешно. Несравнимы масштабы.
Где ваш океан, где мой тихий ручей?
Но, знаете, души наши так слабы,
И грусть одинакова в бездне ночей.
И я говорю с Вами, глядя на фото,
Где Вы — будто вечность, а я — только миг.
«Как же я устала от этой работы» —
В ночи вы услышите шёпот и крик.
А Вы мне в ответ — тишиной и стихами,
Что мужество — это не громкая речь,
Что нужно нести этот крест свой губами,
Которыми нужно улыбку беречь.
И я закрываю потёртый Ваш томик,
И выпрямлю спину, и взгляд подниму.
Спасибо, что Вы — мой невидимый домик,
С которым сильнее стать я смогу.
