Непрожитое
Я замечаю изредка: в толпе,
Среди зонтов, спешащих к остановке,
Мелькнёт лицо — и словно бы в себе
Я узнаю забытую сноровку.
То не ошибка глаз и не мираж,
Не соглядатай, посланный судьбою.
То мой двойник выходит на этаж,
Который я обставил не собою.
Он носит плащ, что я не доносил,
И пьёт вино из неразбитой чаши.
Он — весь мой непроявленный посыл,
Мои несмелые попытки, только краше.
Меж нами не вражда и не родство,
А странная, беззлобная разлука.
Я — черновик, а он — всё мастерство,
Которому я не дал даже звука.
Он не судья, не призрак, не палач,
Не голос, обвиняющий сурово.
Он — мой несбывшийся, невоплощенный плач,
Облечённый в очертания слова.
И я иду, отбросив тень, как груз,
Туда, где свет дробится в окнах косо.
И знаю: он остался там, где вкус
Ещё не стал последствием вопроса.
И я бреду сквозь город, где светло,
Где каждый жест оплачен и измерен.
А он глядит, как в тёмное стекло,
В меня — и никому из нас не верен.
Монолог на остановке или один из тех
Не говори, что лицедей — притворщик,
Что на подмостках правит лишь обман.
Он, выходя на свет, молчит, как спорщик,
Осознавая, что в партере лишь туман.
Он наизусть не учит роль чужую,
А плоть свою даёт её костям.
И, дрожью губ трагедиен рисуя,
Вверяет сердце собственным страстям.
Не верь тому, кто скажет: «Лицедейство —
Ученье лгать, слезу пускать в залог».
Здесь, на холсте кулис идёт семейство
Тех чувств, что он в себе сберечь не смог.
И Дездемона, задыхаясь в плаче,
Не роль твердит, а гибнет в первый раз.
Он сам, и не придумывал иначе,
Тот свет любви, что на ветру погас.
В миру он снова станет осторожным,
Набросит смех, навязанный, увы,
Здесь, на земле, быть подлинным — безбожно,
И настоящим быть — удел молвы.
Мы все — актёры. Собственной потери.
Мы носим лица, взятые взаймы.
А он — один из тех, кто, отворив все двери,
Сыграл «себя». И нет в том кутерьмы.
И зал гремит не выдумке послушной,
А человеку, вскрывшему нутро.
Так кто же настоящий? Тот, кто в душах
Зажёг свечу, а сам ушёл в метро.
Слово «люди»
В утренней толпе, где каждый сам с собою,
И каждый шаг — отдельная глава.
Я вглядываюсь в лица и не скрою:
Под каждым пульсом разная молва.
Один растит в себе тенистый сад,
Другой несёт в себе сухую степь.
Улыбка первого, как звездопад,
Второго взгляд — прочитанная крепь.
Что одному — целительный родник,
То для другого — омут или бездна.
И каждый к тайне собственной приник,
И общая тропа им бесполезна.
Но дальше дрожь: в ином почти угас
Тот свет, что нас роднит с земной природой.
Он движется, он смотрит, но от нас
Укрыт не тьмой, а личною угодой.
Так как же звать одним и тем же злом
Или благом нас, несхожих до предела?
Одним дышать отравленным теплом,
Где не душа — повадка уцелела?
А слово «люди»? Слово, как гранит,
Но и гранит не вечен под ногами.
Пусть каждый сам себя определит,
Своими, а не общими шагами.
