Опустившись плавно на колени
И прикрыв ладошкою глаза,
Тихонько спросила у Бога она:
«Скажи мне, Боже, почему,
Сотни звезд им так бесценны,
А лунный диск им ни к чему?»
Ответил тот ей тихо-тихо:
«Такая вот людская прихоть.
Луна кривится, корчится и вьется,
То улыбнется, то перевернется,
Зачем терпеть, коль можно взять
И те все миллиарды звезд объять?»
И медленно, закутавшись в туманы,
Сквозь золотые с медом чаны,
В объятия бросилась к Нему.
Вмиг мысли той заполонились:
Романы, пьесы, речи,
Что слаще яблок райских и горячее свечи.
Вдыхая аромат ванили,
Он прошептал, скрывая силы:
«Луноликая, скинь белоснежную вуаль,
Взгляни в безсумрачную даль,
Там вместо тьмы кромешной балуется огонь,
Я сжег их всех придуманных богов».
И голос, словно сто колоколов,
Так звонок и одновременно райски тих,
Молил он непрестанно, все молил:
«Сожги дотла все письма и поэмы,
Сожги стихи иль выжги мое имя,
Довольно — яд их лжи давно уж сердце поразил.
Так нагло лгут, мол, корчатся от боли,
Судьба горька или по Божьей воле
Плоть утопают в алкоголе.
Прошу я, Боже, вырви все строки обо мне,
И пусть взор в небо обратят, от страха обомлев,
Последнюю воздуха каплю в груди запечатлев».
Сердца два стучат, не замолкают,
Пальцы их с кудрями по-детски так играют.
«Ты сердце моему отрава,
Ты свет в ночи, а взгляд что взор удава,
Ты рай для сердца, но для разума ад,
И боле никогда не поверну назад.
Ты мне богиня, а им лишь утешение,
Ты Персефона, чьи плоды вкушаю,
Ты Деметры лучшее творение.
И пусть шелка лир вьются по ветру,
Пусть даже будут все они раздеты,
Лишь для тебя одной строки сие пишу».
Взор та обратила в его очи,
Увидела она бездну, что сумрачнее ночи,
Два огонька, что ярче тысячи огней,
Говорили больше, чем тысячи речей.
Вдруг та заплакала и, опустившись на колени,
Не отрывая нежных глаз, произнесла:
«Отче, мы все твое творение,
Так почему тогда живем в забвении,
Не лучше ль попросить прощения,
Чем ждать сырого вдохновения,
Чем в приторных улыбках искать утешение?
Тогда и обретём покой и восхищение.
Так почему же, Боже, все чувствуют словами,
Отчего так глубоко ранят ножами,
Почто мя оставил еси,
Почто над нашими сердцами воют бесы?
Вскую язык пламени то разрывает грудь,
То гаснет, тысячами голосов крича «забудь»?
И, руки раскинув, буду распята,
И, может, обняв, заметит когда-то
Локоны луноликой светло — русые,
Касания пальцев в плетеной блузе,
Плоды, что боле никогда не вкусит…
Лишь для одного тебя хочу быть музой!»
