Между нашими городами — всего полтора часа на автобусе. Смешное расстояние. Можно было видеться хоть каждые выходные. А иногда и чаще, если очень захотеть. Но жизнь, как всегда, то работа, учеба, дела. Мы не виделись неделями, бывало месяцами. Но эти полтора часа пути всегда значили для меня больше, чем тысячи километров для других. Потому что в конце пути меня ждал он.
Моего папу звали Зариф. Для меня он был просто Папа. Центр моей вселенной. Я всегда любила смотреть на его руки — большие, тёплые, в мелких трещинках и мозолях. Руки человека, который умел делать всё: чинить кран, забивать гвоздь, жарить самую вкусную картошку и невероятно нежно гладить меня по голове, когда мне было грустно.
Наши встречи были праздником. На каникулах, если получалось, я садилась в такси или на автобус и ехала к нему. Смотрела в окно, считала столбы, предвкушая встречу. А на вокзале меня уже ждал он — в своей старой куртке, с немного уставшими глазами, но всегда улыбающийся. Мы шли гулять по его городу, в парк или в лес. Болтали обо всём на свете: о моих оценках (он никогда не ругался за двойки, а говорил: «Ну, бывает. Давай разберёмся, что не так», о его работе, о книгах. Он мог рассмешить меня в любой момент, скорчив рожу или рассказав анекдот.
А ещё мы любили “покорять миры”. Так мы называли наши маленькие путешествия. Самым главным нашим достижением стала гора “Миру Мир” которая находится в пгт Карабаш. Мы готовились к этому походу очень долго: собирали рюкзаки, проверяли точно ли мы все взяли, изучали маршрут. Бабушка тогда сказала, что мы сумасшедшие. А мы просто хотели быть вдвоём. Высоко в горах, где пахнет свободой.
Подъём был тяжёлым. Огромный рюкзак, ныли ноги, не хватало воздуха. Папа шёл впереди, и я смотрела на его широкую спину. Каждые полчаса он оборачивался и спрашивал: «Как ты, маленькая моя? Держимся?» Я кивала и плелась дальше только ради того, чтобы увидеть его глаза, когда мы доберёмся до вершины.
И мы дошли. Это было ни с чем не сравнимое чувство. Мы стояли наверху, ветер перебирал волосы, а вокруг, насколько хватало глаз, были только горы, небо и прекрасный вид на поселок с высока. Папа обнял меня, прижал к себе и сказал: «Смотри, дочка. Запомни этот момент навсегда. Ты смогла. Ты сильная. Ты теперь всё сможешь. Мы с тобой всегда будем связаны, поняла? Не важно, сколько между нами километров — полтора часа или тысяча. Главное, что мы думаем друг о друге». Я запомнила. Запомнила этот холодный ветер, его колючую щеку и чувство абсолютного спокойствия.
А потом началось то, что сейчас называют одним страшным словом — СВО.
Был поздний летний вечер, мы уже собирались ложиться спать, когда зазвонил телефон мамы. На экране высветилось «Зариф». Странно, он обычно звонил днём. Мама взяла трубку, и первое, что мы услышали — его голос, какой-то непривычно серьёзный, даже чуть хриплый.
— Привет, не спите?
— Привет, уже собирались. Что-то случилось?
Он помолчал секунду. Эту секунду я буду помнить вечно.
— Я подписал контракт. Через два дня уезжаю.
В голове что-то оборвалось. Я села на кровать, и не могла вымолвить ни слова. А он говорил. Говорил, что так надо, что он не может иначе, что там нужны люди. А я слушала и не верила. Два дня. Всего два дня.
— Мы приедем, — выдохнула мама. — Мы с Дариной завтра приедем.
Мы собирались. Думали, что ему нужно. Тёплые носки, бельё, еда, лекарства. Всё, что можно купить, всё, что можно положить в рюкзак.
В ту ночь я долго не могла уснуть. Я злилась на него, на себя, на весь мир. Но сквозь злость и страх начало проступать что-то другое. Чувство, которое я не могла в себе подавить. Гордость. Мой папа не струсил. Мой папа герой. Мой папа пошёл защищать. Он был для меня примером во всём, и сейчас он поступал так, как учил меня: ” Если можешь помочь — помоги”.
Рано утром мы сели на первый автобус. Полтора часа, которые тянулись бесконечно. Я смотрела в окно и считала столбы, как в детстве, но внутри всё дрожало. Мы ехали к нему. В последний раз.
Папа встретил нас на вокзале. Обнял, прижал к себе так крепко, что я чуть не задохнулась. А потом мы пошли по магазинам. Закупались всем, что только могли найти: термобельё, стельки, батарейки, влажные салфетки, консервы, носки. Мама ходила с беспокойным лицом и молча кидала в тележку всё, что могло пригодиться. Папа шутил, но мы не смеялись.
А потом наступила ночь перед отъездом.
Мы с папой вышли на улицу. Просто гуляли по городу, по тем самым улицам, где исхожено столько километров. Было тихо, темно, только фонари освещали пустые дороги. Мы говорили. Говорили обо всём. О моей учёбе, о его детстве, о том, как он встретил маму, о горе, о жизни, о смерти. О том, что я должна быть сильной. О том, что он верит в меня. О том, как сильно мы любим друг друга.
Я не плакала. Я боялась, что если начну, то не смогу остановиться. А он гладил меня по голове и говорил, что всё будет хорошо. Что он вернётся. Мы гуляли часа два, наверное. А потом вернулись домой.
Я легла спать, но долго не могла уснуть. Слышала, как на кухне тихо разговаривают мама с папой. Они говорили почти до пяти утра. О чём? Не знаю. О своей жизни, о любви, о том, что будет дальше. Мама потом рассказывала, что он просил её беречь меня. Что он любит нас больше всего на свете.
Утром настал час проводов. Они были короткими и комичными сквозь слезы. Он пытался шутить, я пыталась улыбаться.
Я достала из кармана маленький браслет, который сплела сама из красных ниток. Простой, но я вложила в него всю свою душу. Каждый узелок завязывала с мыслью о нём, о том, чтобы он вернулся.
— На, пап. Это тебе. На удачу, — сказала я, протягивая браслет.
Он взял его, повертел в руках, а потом улыбнулся той самой своей улыбкой, от которой на душе всегда становилось тепло.
— Спасибо, маленькая моя. Я буду носить его, не снимая.
А потом он снял со своей руки свой браслет. Кожаный, немного потёртый. Он носил его много лет, сколько я себя помню.
— А это тебе. Носи. Чтобы я всегда был с тобой.
Я надела его на руку. Он был великоват, но я сжала кулак, чтобы не упал. И больше никогда не сниму.
Потом были объятия, слёзы, которые всё-таки полились, и его голос: «Я вернусь. Я люблю вас». Он сел в машину, и уехал.
Сообщения от него приходили все реже, но каждое было как глоток воздуха. Он писал, что у него всё хорошо, что у них там надёжные ребята, что он скучает. Я писала ему каждый день, даже если он не читает. Рассказывала про школу, про нашего кота, да вообще обо всем.
Но 14 октября 2024 года он отправил мне последнее сообщение, где говорит о том, что поехал в командировку, и все будет хорошо, я ему поверила. C того дня он так и не вышел на связь, мы искали, звонили, толку не было, но мы не сдавались. Мой папа стал считаться пропавшим безвести.
В 20-х числах декабря 2024 года, мама вернулась с работы сама не своя, растерянная, с каким то горем в глазах. Я у нее спросила что случилось, но она сказала что якобы очень устала. Уже ночью я слышала как она слушала голосовые сообщения папы, пересматривала его видео которые он отправлял, и тихонько плакала, меня это очень затронуло. Я подумала про себя: “Скоро папа вернется, и все будет хорошо”.
На следующее утро я начала собираться в школу, мама меня остановила и сказала что нужно о чем то поговорить, я даже если честно испугалась, и уже начала думать что же я такого успела натворить.. Мама начала из далека, сказала что все мы люди, никто вечно не живет, и тут до меня начало доходить. Мне как и маме было очень больно, я не могла в это поверить до самого конца.
Он погиб в бою 16 октября, спустя 2 дня после тех сообщений, все эти 2 месяца, каждый день, я была полна надежд, что вот, сегодня папа точно напишет или позвонит нам, и скажет что у него все хорошо, и о том, как сильно он нас любит. Но этому уже не быть.
24 декабря 2024 года уже были похороны. Дальше была чёрная пустота. Слёзы, которые не заканчивались. Мамины глаза, полные такого горя, что на них было больно смотреть. Гроб под флагом, военный оркестр и эти страшные слова: “Погиб при исполнении воинского долга”.
Я стояла и смотрела на его портрет. На его весёлые, живые глаза. И мне казалось, что это всё неправда. Что сейчас он подойдёт, обнимет и скажет: “Ну чего ты, доченька? Это просто сон”.
Прошло время. Когда я езжу к бабушке в тот самый город, смотрю в окно и считаю столбы. Иногда мне кажется, что я еду к нему. Что на вокзале меня ждёт он — в старой куртке, с улыбкой. Но на вокзале пусто.
Я ношу его браслет. Кожаный, потёртый, тёплый от моей руки. Он всегда со мной. И папа всегда со мной.
Когда мне тяжело, я закрываю глаза и представляю ту ночь. Мы идём по тёмным улицам, говорим обо всём на свете, и я чувствую его руку на своём плече. Или горы. Ветер, вершина и его голос: «Ты смогла. Ты сильная. Ты всё сможешь».
Я знаю, что он там, за той вершиной. И однажды мы встретимся.
А пока я живу, я помню каждую минуту, каждое слово, каждое объятие. Потому что такие вещи не забываются. Потому что любовь не умирает. Она остаётся в браслете на запястье, в стуке колёс автобуса, в тишине тёмных улиц.
Спи спокойно, папа. Я тебя очень люблю.
