Я в 30-е родился
На Коломенском заводе
В коммуналке поселился,
У жильцов в большой был моде,
И играл я много разных
Танго, песен и фокстротов,
Вальсов — грустных и прекрасных,
Маршей, гопаков, гавотов…
Был я важною персоной,
Для жильцов крутил пластинки,
Этот слушал саксофоны,
Тот — эстрадные новинки,
И, бывало зачастую,
После службы в дом вернувшись,
Даже не переобувшись
Все бежали напрямую
Слушать музыку… пластинки
Запускали поскорей…
А бывали вечеринки —
Приводили в дом гостей,
Мною хвастались, гордились:
«Посмотри, какой предмет!
Вот ведь делать наловчились,
По звучанью равных нет!»
Под застолье регулярно
Приносили гости диски,
Помню, было популярно
Танго про шампани брызги..
Никогда я не ленился
И не подводил жильцов:
Моментально заводился
Знал любимых их певцов…
Маши, Коли, Лёшы, Люды —
Все во вкусах не согласны,
Есть у каждого причуды,
Остальным они неясны.
Вот Иван наш любит Клаву
По фамилии Шульженко,
А Баб Зине не по нраву:
«Эй, Ванек, убавь маленько!»
Но Ванюша, весь в экстазе,
Свежий слушает фокстрот
Сколько страсти в каждой фразе!
Как же Клавочка поёт!
Над чувствительным романсом
Про звезду и бренность жизни
Без надежды и без шансов,
Про любовь, что так капризна
Аня горестно рыдает,
В каждом звуке — сердца стон,
И в отчаяньи повторяет:
«Все, уж не вернется он»…
Так мы жили, не тужили,
А потом пришла война…
Про меня совсем забыли,
В коммуналке тишина…
Вместо радостных мелодий
Завывания сирен,
Аня с бабкой на заводе,
И попал Ванюша в плен….
Мне дожить бы до победы,
Всех вокруг опять собрать,
Я для каждого соседа
День и ночь готов играть,
Я бы к жизни возродился,
Я б совсем не отдыхал,
Что есть мочи бы крутился,
Я играл бы и играл,
Я бы..
Взрыв!!! И всё сгорело…
Патефон сгорел дотла…
И от горя почернела
патефонная игла.
