— Люсько́й, держись, не сдавайся! — она услышала эти слова и увидела сквозь пелену больничной палаты добрые с прищуром и слегка насмешливые глаза своего папы. Только он называл ее так, неизвестно откуда выдумав это азиатское имя. Папа стоял вдалеке и как — будто улыбался ей. Рядом с ним она увидела маму, которая укоризненно качала головой, как — бы говоря: «Чего это ты выдумала болеть? Поднимайся!» Её взгляд был как всегда суровым и многообещающим.
Так хотелось протянуть руку, подойти к родителям, обнять их спустя долгих сорок лет… но… проклятый ковид… Слабость и кислородная маска не позволили ей этого сделать. Силуэты родителей исчезли. Она снова погрузилась в сон, окутанный воспоминаниями прошлой жизни…
Её папа, молодой педагог, учитель математики, Иван Захарович Кузьменко, ушёл на войну как только объявили первый призыв. В 1941 году ему было 28 лет. В разгар одного из боёв под Севастополем, когда весь воздух, казалось, пропах порохом, среди слегка рассеявшегося дыма он вдруг увидел бегущего по полю мальчонку лет четырех-пяти. Неподалеку была сожженная деревня и, возможно, мальчишка был единственным, кто остался живым среди её жителей. Несмышлёныш бежал, не понимая, что вокруг него свистят пули, и он каждую минуту находится в сантиметре от смерти. Иван Захарович сорвался с места. Догнав мальчонку, он заглянул в его большие глаза и только успел произнести: «Как зовут тебя, малец?»
— Валеркаааа …- едва успел ответить тот, и звук его голоса тут же слился с автоматной очередью. Иван Захарович упал, закрыв своим телом маленького героя.
Очнулся командир в госпитале.
— Валерка, Валерка, Валерка…- звенело в его голове. От боли ломило и ныло все тело, особенно левая рука. Он потянулся к ней правой рукой и… почувствовал пустоту ниже локтя.
— Валерка…- снова зазвенело в голове. — Он жив?
— Жив твой малец! – успокоила медсестричка. – В рубашке родился, ни одной царапины. Все тебе, миленький, досталось. Вон как руку- то раздробило. Хирурги косточки не смогли собрать. Пришлось ампутировать. Ты уж не обижайся, милок, врачи у нас хорошие, да уж больно ты пострадал…
Ивана Захаровича комиссовали. Тяжело было осознавать, что его товарищи остались там, на передовой. Он вернулся домой в станицу Убеженскую на Кубани, где его ждали жена Клавдия, тоже педагог, учитель начальных классов, и маленькая четырехлетняя дочка Люся, по-папиному – Люсько́й.
Так, в возрасте без малого тридцати лет учитель математики был назначен директором детского дома. Через некоторое время произошла судьбоносная встреча. В этот же детский дом приехал Валерка, тот самый мальчонка, который был обязан директору своей жизнью. Его радости не было предела. Куда бы ни шел Иван Захарович, Валерка тут же «хвостиком» за ним, как за родным отцом. И было у них три руки на двоих: одна у Ивана Захаровича и две «на подхвате» его верного «оруженосца».
Многих детей в ту пору привозили в детский дом. Документов у них зачастую не было. Приходилось тут же придумывать фамилии и имена. А вот отчества все хотели иметь Иванович, чтоб хоть как – то сродниться с любимым директором.
Вихрастые мальчишки на зорьке толпой бежали вместе с ним на рыбалку, а девчонки жались к нему по вечерам и рассказывали самые сокровенные тайны. Иван Захарович любил всех, всем помогал и давал дельные советы, стараясь обнять всех своих воспитанников одной правой рукой. Ребятишки считали его своим отцом, как они говорили, Батей. Батя многому научил своих воспитанников: показывал, как вырезать из лозы удочки, как правильно подсекать рыбу. Кроме этого он сам был образец добра и справедливости.
Иван Захарович никогда в жизни не пошёл поперёк своей совести. Его, человека кристально честного, который все отдавал своим воспитанникам, не в чем было упрекнуть. Он был настоящим педагогом, примером для своих детей, тем более, что на него смотрели любимая жена и маленькая дочка, которая с самого детства росла среди детдомовских ребятишек и поэтому старалась не выделяться, пыталась затеряться среди толпы, чтобы быть как все. Она всегда помогала каждому из них, жалела своих сверстников, ведь у неё были и мама, и папа, а они, пережившие тяготы войны, смерть родных и близких, остались совсем одни в этом мире.
Детский дом несколько раз перевозили с места на место, увозя детей подальше от оккупированных территорий. Их состав двигался по направлению к Сибири.
Голубые, серые, карие, зеленые… Разноцветные глаза его воспитанников сейчас выражали только одно – надежду на него, своего учителя, своего Ивана Захаровича. Он же одной рукой старался обнять по очереди всех ребятишек, шепча им на ухо слова успокоения. Он не верил в Бога, и, скорее всего, он говорил слова одному ему известной какой-то молитвы. И это «работало». Ни один из воспитанников не пострадал до самой Победы. Всех сохранил директор, все вместе пережили суровые годы войны, получили образование, стали успешными людьми и до самого последнего дня его жизни поддерживали связь с Иваном Захаровичем и его семьей.
Эту историю мне рассказала моя бабушка, теперь уже не Люсько́й, а Людмила Ивановна, почетный железнодорожник и ветеран труда России. Правда, мечтала она стать врачом или учителем, но судьба распорядилась иначе. Вместо медицинского поступила в Ростовский институт железнодорожного транспорта и прошла путь от стрелочницы до главного инженера станции Белореченская Северо-Кавказского отделения железной дороги. Много испытаний выпало и на ее жизнь, но перед глазами был яркий пример чести и достоинства отца — Педагога с большой буквы.
… К утру дышать стало легче. Утренний свет едва просачивался сквозь замороженные оконные стекла.
— Спасибо, папа!- произнесла она высохшими губами.
— Держись, Люсько́й, мы еще повоюем!- и напоследок поиграв солнечными лучиками, образ отца растворился, чтобы опять вернуться в трудную минуту к любимой и единственной дочери.
