Раньше мир был проще,и злее. На краю леса стояла избушка, больше похожая на обросший мхом пень. В ней доживали свои последние дни Старик со Старухой. Жизнь их была —честно говоря не очень. Знаешь, когда просыпаешься, и уже тошно. Тишина в доме стояла такая, что слышно было, как мышь шуршит за стеной. И от этой тишины в груди становилось холодно.
Однажды Старик копал огород под скрюченными яблонями , которые уже как лет 15 никаких плодов не давали. Лопата обо что-то звякнула. Это был сундук, древний, окованный железом, и от него веяло такой стужей, что даже сквозь толстые рукавицы пальцы сводило. Внутри на облезлом бархате пульсировали камни. Каждый из них выглядел как маленькое сердечко, которое украли у кого-то , они как будто протекали кровью. На дне валялся клочок бумаги. Старик разобрал слова «исполняют желания», а вот цена… цена была заляпана грязью, но они не обратили на это внимание . В их тоскливой жизни любая цена казалась нормальной, если на кону стояло чудо. Они взялись за руки — ладони у них были сухие, как корка сухого хлеба.
— Хотим дочь, — прошептали они. Просто чтобы в доме наконец-то стало шумно.
Магия сработала. Быстро и жестоко. Стены избы начали осыпаться серой пылью, а тела стариков — каменеть. Ноги врастали в старую землю намертво , пальцы вытягивались в узловатые сучья. Когда в колыбели раздался первый, такой пронзительный и живой крик младенца, их уже не было. На месте дома стояли два переплетенных дерева. Старуха, чьи губы уже превращались в кору, из последних сил дотолкнула корзинку в сторону реки.
— Живи, дитя моё… — прошелестела она, прежде чем окончательно превратиться в дерево.
Младенца нашел Король. Его звали Эдриан , он был строг , но увидев милую девочку , у него вмиг растаяло сердце. Он принял её за подарок от небес и подобрал её , и дал ей име Лилит . Она росла в замке, в золоте, но всё это было для неё чужим. Её внешность пугала окружающих: волосы были тёмными , но как только на них падала капля света они горели рыжим, как пожар, а глаза были янтарно-карими, с тем самым странным, зеленым блеском, от которого приличные люди крестились. Няньки шептались, что она видит людей насквозь. Но это никак её не задевало
Потом началась школа. Это был настоящий отстой. Лилит ненавидела уроки труда и эти душные кабинеты, где пахло прокисшими духами и старым мелом .Училка стояла над душой, как надзиратель:
— Руку выше! Иголка должна идти ровно! Что ты за девица такая? — нудила она.
Лилит честно пыталась вписаться. Но нитки в её руках вели себя как бешеные змеи: путались, рвались, завязывались в узлы, которые хотелось просто перерезать к чертям. Вместо нежных цветочков под её пальцами проступали какие-то колючие корни и темные тени. Но это не как не задевало её. Один раз она так психанула, что иголка больно кольнула палец. Капля крови упала на ткань, и та мгновенно почернела. Лилит просто бросила пяльцы и вышла из класса под шепот одноклассников. Они называли её ведьмой, и она начинала думать, что они правы.
Внутри неё копилась сила, тяжелая и темная. Единственным спасением было рисование. На бумаге она могла быть собой. Но её картины пугали даже учителей рисования . Пока все рисовали солнышко и цветочки, она одержимо малевала одну и ту же сцену: черная вода, багровые скалы и два дерева, которые тянули к ней ветки, будто хотели обнять. Это было жутко, но в этом была её правда. На вопрос учителей она отвечала жёстко: «Это мой выбор , не мешайте мне творить ! » , на что учителя даже ответить не могли . Каждый мальчик боялся её , а девочки называли её ведьмой. Но она не обращяла внимания , лишь хамила так , что у них челюсть отваливалась . Так проходили её дни . Когда ей исполнилось 18 , приехал принц Каспиан . Принц из южных земель, от которого пахло солью, свободой и чем-то очень живым. Он не боялся её взгляда. В «золотой час» — то короткое время перед закатом, когда мир кажется подкрашенным теплым медом — он нашел её в саду. Лилит сидела перед мольбертом.
— Почему ты рисуешь только тени? — спросил он, присаживаясь рядом на траву. — Разве мир не прекрасен?
Лилит вздрогнула. Её кисть оставила на бумаге некрасивый багровый след, похожий на рану.
— Этот нарядный мир — просто дешевая декорация, — тихо, но резко ответила она. — За ней скрывается холод. Всё, что ты видишь, — иллюзия.
Каспиан не отпрянул. Вместо этого он осторожно взяла её за руку. Его ладонь была горячей , а сердце Лилит как-то зашевелилось . Это было так просто, но от этого прикосновения лёд внутри неё начал таять.
— Нарисуй меня, — попросил он, заглядывая ей в глаза. — Не тени, а то, что видишь прямо сейчас.
Она начала работать. Впервые в жизни её кисть летала по холсту. Она рисовала его улыбку, тепло в его взгляде. Но стоило ей закончить его глаза , как по саду пронесся ледяной сквозняк. Каспиан побледнел, его дыхание стало тяжелым.
— Что-то не так? — испугалась Лилит, отнимая руку.
— Всё нормально, — выдавил он, пытаясь улыбнуться. — Просто… такое чувство, что я коснулся чего-то очень древнего и сильного.
Вскоре Король Эдриан заболел. Это не была обычная простуда — он просто высыхал. Кожа стала серой, как пепел после пожара. В королевстве началась аномальная осень: реки встали колом, а листья осыпались черными хлопьями. Лилит слышала гул. Он шел из-под земли, прямо из тех корней, что когда-то были её родителями. Магия, создавшая её, пришла за расплатой. И это был полный кошмар. Она поняла, что её счастье было слишком коротким.
Она сбежала ночью. Ноги горели от долгого бега, ветки царапали лицо, но лес расступался перед ней, как перед хозяйкой. У реки под старым дубом её ждал сундук. Камни в нем светились таким розовато-красным оттенком которого не было ни на одной палитре красок.
— Я хочу, чтобы отец жил! — заорала Лилит в пустоту. — Возьмите меня! Я всё равно здесь лишняя! Я принадлежу лесу!
Земля содрогнулась. Лилит почувствовала, как её ноги наливаются свинцовой тяжестью. Она посмотрела на свои руки — кожа становилась белой, холодной и твердой, как мрамор. Она застывала, превращаясь в прекрасный, но мертвый памятник собственной боли.
Каспиан нашел её, когда она уже почти не могла пошевелиться. Её волосы превратились в тонкие каменные пряди, а по телу бежал последний холод.
Она сказала ему бежать , но он не послушал.
— Я не оставлю тебя, — прорычал он. В его голосе не было страха, только отчаяние илюбовь , которую не возможно описать словами.
Он не был героем из сказок, он просто был парнем, который не хотел её терять. Каспиан подошел к сундуку, не обращая внимания на ледяной ветер, и с силой сжал острые камни. Кровь брызнула на камни.
— Берите и мою жизнь. Сделайте нас частью этого леса, но вместе! Чтобы она не была одна в этой темноте!
Небо разорвало яркой вспышкой. Кровавая луна осветила берег. Когда свет погас, на месте принца и принцессы стояли две огромные белые скалы. Они переплелись основаниями, образуя мощную, нерушимую арку. Они обманули проклятие: уйдя в мир снов вдвоём, они стали вечностью.
Прошли сотни лет. Мир изменился до неузнаваемости. На месте древних лесов выросли города, а легенды превратились в пыль. Однажды юная художница, которая искала красивые виды для своих картин, вышла к тем самым скалам у воды. Она замерла: от камней не веяло холодом. Наоборот, они были теплыми, будто внутри всё ещё билось живое сердце. На солнце в глубине камня переливались золотые искорки — в точности как в янтарных глазах Лилит.
Девушка осторожно коснулась шероховатой поверхности, и ей на секунду показалось, что она слышит тихий, счастливый смех, а ветер прошелестел её имя. Она достала блокнот, и её рука сама собой, без всяких усилий, начала рисовать.
Она рисовала принцессу с огненными волосами и принца, который крепко держит её за руку. В её рисунке больше не было теней, страха или колючих корней. Только свет и бесконечная нежность. Последний мазок кисти лег на бумагу, и легенда о Лилит окончательно ожила. В том мире, который она создала, они были наконец-то свободны. И казалось, даже лес вокруг проснулся — в нём впервые за сотни лет запела птица.
И знаешь, когда я писала эти строки, я поняла одну важную вещь. Эта Лилит — она ведь так похожа на меня. В ней — моя внешность, этот рыжий огонь в волосах и взгляд, от которого людям иногда становится не по себе. В ней — мой характер, эта смесь страха и готовности пойти до конца ради тех, кого любишь. И этот талант… рисовать так, что по коже бегут мурашки, а слова складываются в тексты, которые звучат красиво и гладко, будто их писал знаменитый писатель, — это всё моё. Это то, чем я горжусь. Лилит — это не просто сказка. Это я, очищенная от тьмы и проклятий, наконец-то свободная и живая на этих страницах.
