Дым горький вился над руинами домов,
Где жизнь вчера кипела, смех звучал.
Теперь лишь пепел, боль и звон оков,
И страх, что в каждом сердце замолчал.
Малышка шла, не зная, что конец
Уже подкрался, словно хищный зверь.
В руках – игрушка, что дарил отец
О нем напоминавшая теперь.
— Не бойся, Катя, мы почти пришли.
Там, за углом, наш домик, видишь?
Нас мама ждет, мы ей цветы нашли,
И скоро папа к нам вернется, вот увидишь!
Её шаги, как бабочки полет,
Легки, наивны, полны детских грез.
Но вдруг из-за угла, как черный гнет,
Явились те, кто сеял море слез.
Фашисты, нелюди с оружием в руках.
Их лица – маски, выжженные злом.
Один из них, с усмешкой на устах,
Остановился прямо пред дитём.
— Ах, что за чудо! Маленький цветок!
Куда спешишь, девчонка, в этот час?
Твой дом сгорел, твой мир теперь далек.
И нет спасенья больше здесь для вас!
— Неправда! Дом мой цел! Там мама ждет!
Пустите! Я пройду, домой мне надо.
И Катенька со мной домой идет,
Вы злые! Уходите! — кричит с досадой.
— Смотри-ка, храбрая какая! А ну, постой!
Что там в руках твоих? Игрушка?
Зачем тебе она? Теперь тут мир другой!
Попалась детка ты сейчас в ловушку!
— Не трогайте! Она моя! Моя!
Моя Катюша! Она о папе память!
Моя любимая Катюшка,
Пожалуйста, не надо ее ранить!
— Ты любишь куклу?
Ну да, она красивая, но это лишь игрушка!
Ее я в грязь втопчу,
Теперь она дурнушка!
— Нет! Катя! Моя Катя! Что вы натворили?!
Отдайте мою куклу!
Моя игрушка!
Вы ей лицо разбили!
— Хватит шума. Выполнять приказ.
Никто не должен выжить. Ни один.
Она свидетель и сейчас
Мы уберем ее, конец у всех един!
Крик детский, чистый, как родник,
Разрезал воздух, полный гари, зла.
Но для фашистов – это просто миг,
Еще одна душа, что смерть нашла.
Один из них, с холодным блеском глаз,
Поднял свой автомат, без тени чувств.
И мир застыл, и время в этот час
Остановилось, будто бы уснув.
И выстрел грянул эхом по домам.
Оборвалась струна, в которой жизнь звучала.
Малышка рухнула, туда, где только что
Лицо разбитой куколки лежало.
Кровь алой розой растеклась в пыли,
Где только что звучал наивный смех,
Фашисты молча мимо проходили,
Оставив лишь безмолвный, страшный грех.
