Аксель с самого раннего детства любил рисовать. Рисование было для него делом, за которым он бы мог проводить всё своё время, если бы на свете не существовало школы и домашних обязанностей.
Но большинство людей, которым Аксель показывал свои работы, недоумевали. «Где же цвета? – спрашивала его девочка, с которой они сидели за одной партой. – Я вот люблю розовый и ярко-жёлтый. Смотри, как у меня красиво получается!» – и она показывала ему свои рисунки. Аксель улыбался и кивал в знак одобрения, но всей красоты так и не мог увидеть.
Лишь одна мама всегда поощряла это увлечение Акселя, часто покупала ему новые кисточки и карандаши. Она долго и с восхищением разглядывала его рисунки, прежде чем повесить их на холодильник, снимая и кладя старые в ящик.
Наступили летние каникулы. Каждый день Аксель трудился над своими рисунками, аккуратно выводя линии и стараясь не заходить за края, когда раскрашивал мелкие детали. Обычно получался один рисунок в неделю, поэтому мама Акселя вдоволь могла налюбоваться творениями сына, перед тем как заменить их новыми.
Ещё он часто гулял. Гулял, чтобы рассмотреть мельчайшие детали окружающей его природы и позже нарисовать их. Ему особенно нравились большие деревья с толстыми корнями, маленькие домики, безукоризненно гладкая толща воды и светлое небо.
Однажды во время прогулки Аксель встретил пожилого мужчину, сидевшего на скамье. Незнакомец опирался ладонями на трость, которую держал между ног, глаза его были прикрыты. «Видно, наслаждается тишиной», – подумал мальчик и приостановился, боясь потревожить.
– Правда, хорошо? – обратился вдруг старик к Акселю, не открывая глаз.
– Да, хорошо, – опешив, ответил мальчик.
Оба немного помолчали.
– Присядь-ка, – старик похлопал ладонью по дереву скамейки.
Аксель робко подошёл и сел рядом.
Ещё несколько минут мужчина просто молчал, глубоко вдыхая свежий воздух.
– Оглянись вокруг и вслушайся, – начал он. – Мог ли ты вообразить, что безобидные зелёные листочки так сильно шумят на ветру?
– Нет, не мог, – обиженно ответил Аксель. – Я не вижу цвета.
– Тогда представь их.
– Как мне представить то, что я не видел? Мама пыталась объяснить мне, как выглядят цвета. Жёлтый выглядит как солнце, голубой – как небо, белый – как облака. Но для меня все они либо светлые, либо тёмные. Мама говорит, моими глазами снимали старые фильмы.
– Хочешь, я расскажу тебе, какие они – цвета? Только не пытайся увидеть – пытайся услышать, учуять, ощутить!
С тех пор они часто встречались на одной и той же скамейке, в одно и то же время, и разговаривали о мире, что окружает их.
– А как выглядит красный? – заинтересованно спрашивал Аксель.
– Красный выглядит, как опасность, как звук пожарной сирены, – отвечал ему старик, – как платок, от которого бык приходит в ярость; как кровь, капающая из пальца кухарки, когда та порежется ножом. Но в то же время от красного исходит тепло, красный греет, как палящее солнце или костёр, и может даже сжечь, если не быть с ним аккуратным. Стыд и гнев – тоже красные.
Краски с каждым днём проявлялись в глазах Акселя всё больше и больше. И хотя он всё ещё не видел их такими, какими привыкли видеть другие люди, старик научил его таланту, доступному лишь истинным художникам – чувствовать цвета. Аксель чувствовал жёлтую радость, когда лёгкий летний ветер ерошил ему волосы, и фиолетовую грусть, когда раненая птичка не могла взлететь на дерево, чувствовал голубую гармонию природы, чувствовал красное тепло мягкой улыбки старика и синее спокойствие рядом с ним.
Больше всего Акселю нравился зелёный. Каждую встречу мальчик снова и снова умолял рассказать об этом удивительном цвете.
– Зелёный звучит, как шелест листьев, – объяснял ему старик. – Он может пахнуть свежескошенной травой и ранним летом, может – ливнем и тиной. Иногда он полон надежды и упрям, как, пробивающий асфальт, росток; а иногда завистлив, как крапива, или, как болото, тосклив. Но любой зелёный – это и есть природа, это сама жизнь.
– А каков он на вкус?
– На вкус? – добро усмехался старик и каждый раз придумывал новое сравнение: – Как кислое яблоко, от которого сводит скулы.
Аксель всегда оглядывался вокруг, пытаясь услышать краски, учуять их, ощутить, а старик по обыкновению держал глаза закрытыми. В одну из встреч Аксель не смог перебороть своё любопытство и наконец-то спросил:
– Деда, а почему ты сидишь с закрытыми глазами?
Старик помычал, размышляя. Пальцы его постукивали по рукояти трости.
– Видишь ли, бывает, люди не открывают их не потому, что не хотят, а потому, что боятся.
– Это глупо! – тут же ответил мальчик, вскинув брови к переносице. – Чего им можно бояться?
– Они боятся, – вздохнул дед, – что, открыв глаза, не смогут увидеть то, что видели раньше, и любоваться красотой тех вещей, которые им ещё позволено ощущать кожей и слышать ушами.
Один раз, придя домой после прогулки, Аксель попросил маму купить ему цветную гуашь. Женщина улыбнулась широкой, искренней улыбкой и обняла сына. На следующий же день в ящике комода, наравне с привычными чёрно-белыми баночками, гордо стоял набор из двенадцати ярких красок и ждал, когда Аксель проснётся.
Взяв краски в руки, мальчик рассмеялся так громко, словно наконец увидел, какие они красивые на самом деле. Боясь не успеть, Аксель пропустил завтрак и долго сидел за столом, корпя над своим новым творением, на этот раз – цветным. Перед тем, как открыть ту или иную баночку, мальчик вчитывался в название цвета и пытался вспомнить, на что он похож.
К нужному времени рисунок был готов. На листе бумаги красовалась природа родной деревушки, и смотря на него взаправду можно было услышать блеяние здешних белоснежных овец, учуять запах хвойного тёмно-зелёного леса после дождя, ощутить сырую землю под ногами и представить, что ты – там.
Сломя голову Аксель бежал к той самой скамье, рисунок развевался в его руках. На бегу мальчик успевал оглядываться, и ему казалось, что в расплывающихся очертаниях природы он видит зелёные листья и голубое небо. Аксель предвкушал, как обрадуется дедушка его рисунку, как похвалит и скажет, что так на самом деле и выглядит красочный мир.
– Деда! – крикнул Аксель, подбегая к старику, и плюхнулся на скамейку, отчего деревянные доски радостно скрипнули. – Деда, смотри, что я нарисовал! Я первый раз рисовал цветными красками!
Аксель вложил рисунок в мягкие руки деда, покрытые морщинами. Старик улыбнулся и провёл пальцами по шершавой бумаге. Он всё же разомкнул веки, чтобы не обидеть Акселя, но затуманенные глаза его смотрели безучастно, а взгляд пронзал лист насквозь.
– Я вижу, Аксель, это очень красиво.
Мальчик открыл было рот, желая что-то сказать, но тут же закрыл его, не найдя слов, и некоторое время просто неловко ёрзал на скамейке.
– Деда, – наконец неуверенно начал он, – ты слеп, да?..
– Мне не нужно зрение, чтобы видеть красоту вокруг. Я знаю, ты старался. – Старик протянул Акселю рисунок и ткнул в бумагу пальцем. – Ты вложил в него свою душу, и знай – этого достаточно.
Аксель последовал взглядом туда, куда указал дед: на нарисованное солнце. Солёная капелька смазала гуашевый лучик. Мальчик крепко зажмурил глаза, нос его задёргался.
– Ты плачешь?
– Нет, деда. – Аксель закрыл лицо рукой, продолжив шёпотом: – Теперь я тоже вижу.
