Если бы парты умели говорить, мою давно бы исключили за разглашение школьных тайн. А может, даже наградили — за многолетнее молчание под чужими локтями.
Это было дождливое утро понедельника: стекло запотело, и капли по нему сбегали, будто кому-то тоже не хотелось сидеть на геометрии. Я, как обычно, сидела одна за своей любимой четвёртой партой первого ряда, смотрела в окно, провожая взглядом каждую каплю. Ненавижу геометрию. Для меня это самый скучный предмет на свете, даже теоремы Пифагора не спасают. В поисках хоть какого-то развлечения я перевела взгляд на стол, за которым я сижу.
Парта была старой — из тех, что помнят ещё мою старшую сестру: потемневший лак облупился, как старая краска на заборе, и сквозь него проглядывало старое дерево. Чего здесь только не было! Глубокие царапины — в них можно было уложить спичку — шли по краю; разноцветные наклейки с мультяшными героями, чьи лица уже стёрлись до неузнаваемости; засохшие розовые жвачки, прилипшие намертво, будто вросли в парту. И, конечно, надписи. Целая библиотека чужих тайн, выведенная шариковыми ручками, фломастерами и даже чем-то острым.
«А не прочитать ли мне, что они там написали?» — подумала я.
Начала с самой непонятной. Она была сделана ручкой с фиолетовыми чернилами — сейчас таких уже не купишь — ужасным, почти врачебным почерком. Я вглядывалась в эти каракули целую вечность (или только три минуты?) – на скучном уроке время течёт иначе. Наконец я разобрала диалог:
— Привет.
— Кто это написал?
— Я.
— На партах писать нельзя.
— А сам-то?
Два сапога — пара. Что ещё тут скажешь? Оставили след и растворились в школьных коридорах. Может, они уже закончили школу, а может – сидят где-то рядом и даже не помнят этого разговора.
Я повела пальцем дальше, к другому краю парты, и наткнулась на признание. Оно было не написано, а выцарапано! Канцелярскими ножницами или циркулем — кабинет математики как-никак, острых предметов здесь хватает. «Маша + Егор». Очень забавно. Интересно, кто из них первый решился? Или они вообще не знали друг о друге? А может, это кто-то из друзей пошутил? Я представила себе Машу и Егора, которые сидят за соседними партами и украдкой друг на друга посматривают. Интересно, что с ними сейчас? Помирились? Расстались? Или вообще всё закончилось этой жалкой надписью и кучей вопросов, как у меня сейчас? Так много мыслей, так мало ответов.
Мой палец скользил по парте, всё находя новые истории. Кто-то вывел букву «Я», в три сантиметра высотой. Кто-то оставил послание, которое я так и не смогла прочитать, потому что сверху какой-то другой ученик закрасил его корректором. А один умник нарисовал череп и подписал: «Ту ви ле ю зеро». Орфография сохранена, смысл утерян.
К концу урока (о чудо, я досидела до звонка!) я заметила кое-что странное. Справа, в самом дальнем углу, под моей собственной ладонью, был крошечный участок совершенно чистой, нетронутой древесины. Ни одной царапины. Ни одной точки. Хотя нет, одна точка всё же была — случайно оставленная мною.
Я схватила ручку — быстро, решительно, как делают перед прыжком в воду. Но так и замерла. А что, собственно, писать? Признаться в любви? Кому? Оставить своё имя? Зачем, если я и так здесь каждый день сижу? Написать что-то смешное, чтобы через год какая-нибудь девочка улыбнулась? Я сжимала ручку в кулаке, готовая к действию. Однако осознанное действие так и не произошло. Думала, думала — и ничего не придумала.
Прозвенел звонок. Класс взорвался: все вскочили с мест, у некоторых упали стулья; парты жалобно скрипнули, раздался радостный крик: «Обед!». И вся стая рванула в столовую. Длинная перемена — это святое. Я встала аккуратно, не как одноклассники, собрала рюкзак и вышла из кабинета.
Так ничего и не написала. Ни одного слова. Ни одного признания. Ни шутки, ни даже своего имени.
И знаете что? Я нисколько об этом не жалею. Потому что лучшие тайны хранятся в тишине, а не выцарапываются на столах. Зато теперь я знаю: у моей парты — длинная и очень непростая жизнь. И, может быть, когда-нибудь через год другая девочка сядет на моё место, проведёт пальцем по старому дереву и прочитает историю, которую оставлю уже не я, а кто-то после меня.
