КОМЕДИЯ
В ЧЕТЫРЕХ ДЕЙСТВИЯХ
Действующие лица:
Глафира Тимофеевна (Тётя Глаша) — неформальный старший по дому, бывший инженер-связист, второй подъезд, 1 этаж, кв. 18, 69 лет.
Светлана Петровна Недомолвкина — мать семейства, страдает сахарным диабетом, второй подъезд, 2 этаж, кв. 21, 65 лет.
Юлия Леонидовна Недомолвкина — дочь Светланы, формальный старший по дому, в доме не проживает, но прописана в нём, 45 лет.
Мария Леонидовна Недомолвкина — сестра Юлии, дочь Светланы, медсестра, второй подъезд, 2 этаж, кв. 21, 25 лет.
Валентин Анатольевич Неявкин — председатель КСК «Дружный Дом», живёт в соседнем доме, 58 лет.
Виктор Грохотов — третий подъезд, 3 этаж, кв. 37, 37 лет.
Василий Диогенов (Васька, бродяга) — философ, растаман, аскетист, без постоянного места жительства, около 50 лет.
Елена Ивановна Лакогубова — полусумасшедшая, страдает начальной формой шизофрении (официально не признана), второй подъезд, 4 этаж, кв. 27.
Алла Никитична Лакогубова — дочь Елены, не проживает в доме, но навещает мать, 28 лет.
Маргарита Павловна Отшельникова — старшая по четвёртому подъезду, четвёртый подъезд, около 50 лет.
Семён Аркадьевич Трещалов — поэт-графоман, второй подъезд, 5 этаж, кв. 28, 65 лет.
Нина Петровна Памятникова — бывший преподаватель филологии в университете, первый подъезд, 3 этаж, кв. 9, более 60 лет.
Надежда Обещалова — мать одиночка, второй подъезд, 3 этаж, кв 24.
Танюша Обещалова — дочь Надежды, 15 лет.
Елизавета Николаевна Бранчугина — первый подъезд, 2 этаж, кв. 6.
Валерий Бранчугин — муж Елизаветы.
Непостоянный жилец (коллективный персонаж) — временный квартирант, втором подъезд, 5 этаж, 29 квартира.
Фельдшер N. — фельдшер скорой помощи, второй подъезд, 2 этаж, кв. 19.
Фельдшер D. — его товарищ, проживают вместе.
Жильцы четвёртого подъезда (коллективный персонаж).
Участковый N.
Пожарные (коллективный персонаж).
Кот Семён.
Полуночник — голос в подвале.
Действия происходят на Сквозняковой улице, дом №13.
Моя хата с краю — ничего не знаю.
— Народная пословица
Действие первое
Явление 1
Глафира Тимофеевна, Недомолвкина, Грохотов, Памятникова, Лакогубова
(дочь), Непостоянный жилец (мужчина), Трещалов, Прочие жильцы.
Двор перед домом. Старые небесного цвета лавочки, покосившиеся урны, сломанный велосипед у первого подъезда. На каждой подъездной двери доска объявлений:
«Дом относится к КСК «неДружный дом»» (приставка «не» добавлена фломастером),
«Собрание жильцов — сегодня в 18:00»;
«Сбор на бойлер!»;
«Не пить в подвале!» (перечёркнуто);
«Общедомовой субботник 17 августа в …» (оборванно);
И только на доске объявлений третьего подъезда отличительное сообщение: «Кто забрал наш шланг? Верните, без разбора!».
Глафира Тимофеевна (стоит у лавочки второго подъезда, звенит в колокольчик, размахивает списком). Товарищи жильцы! Собрание началось! Повестка серьёзная. Прошу занять… кто что может! Хоть совесть свою, в конце концов!
Недомолвкина (подходит, ставит красную папку на лавку, зевает). Глафира Тимофеевна, мы собрались здесь формально. Кворум сделан. Что вы хотели обсудить?
Глафира Тимофеевна. Что я хотела?! Да я уже два года добиваюсь замены этого злополучного бойлера! Вот что… У нас горячая вода, как лотерея: может исчезнуть в любой момент. Дом на грани! Я ведь на первом этаже живу, подвал прямо подо мной. Если что случится, то первой пострадаю я!
Грохотов (невозмутимо). Глафира Тимофеевна, вы об этом в общий чат каждый день пишете. А бойлер, между прочим, работает. Вода горячая есть. Дом стоит.
Глафира Тимофеевна. Да, пишу! И буду писать, пока вы не переступить через собственную жадность! Вода на голову литься будет, а им лишь бы копейка в кармане подольше оставалась… Сейчас-то всё работает… но вечно ли? Благо вечным не бывает! Придёт день, и будем воду только из чайника черпать. Если, конечно, сам дом к тому моменту не рухнет!
Грохотов. С чего бы ему рушиться? Дому-то всего 45 лет, и аварийным его не признавали.
Глафира Тимофеевна (перебивает). А вам лишь бы по бумагам! Эту рухлеть, названную домом, давно пора осматривать, а лучше сносить! Стены ходят ходуном, трещат по швам, и всё из-за таких, как вы, Грохотовы! С вашими перфор-р-р-аторами, музыкой и равнодушием. Люди даже на техничку собраться средствами не могут, не говоря уж о бойлере!
Грохотов (жмёт плечами, держит перфоратор). А что мы? Мы ванную делаем! С гидромассажем! Нам хорошо.
Глафира Тимофеевна. Вот сделаете вы свой гидро-мидро массаж, а потом раз! — и воды нет. Ни горячей, ни холодной. Что тогда?
Грохотов. У нас водонагреватель есть. Маленький: (30 литров в объёме), но на двоих хватает. А если воду и отключат, то я что-нибудь придумаю. Не просто так мастером в найме прибываю…
Глафира Тимофеевна. Знаем мы вас “Мужей на час”, одно сделаете, так обязательно что-нибудь другое поломается. А касательно дома, так и вовсе, мастер! мастер! Только вот, когда дело дошло до выключателя на собственном же этаже, добраться до него не можешь уже третий месяц. И толку от твоего «починю», если с труб течёт, лампы моргают переменно, а бойлер скоро греть будет разве что воздух.
Памятникова. Вот-вот! У кого-то душ, а у кого-то подвал, где мало того, что кошки рожают, да лужи растекаются, антисанитария невозможная (в сторону), так и духота страшная!
Непостоянный жилец (мужчина) (пьёт энергетический напиток). А у нас на пятом прохлада. Ни духоты, ни протечек. Хотя я здесь временный, скажем так (почасовой), но не жалуюсь, условия у вас хорошие.
Глафира Тимофеевна. Почасовые?! А я и смотрю, морда-то не здешняя. Каждый вечер у вас там то дискотека, то горе опера! Устали уже! Утром один, ночью другой. Прям, как в наркоклинике!
Непостоянный жилец (мужчина). Это уже не ко мне. Я переночевать и всё. Ни дискотек, ни шуму, только тишина и сон.
Трещалов. А после тебя, глядишь, новые заселятся, и начнётся… Опять гам, крики, дверьми хлопают, соседи в ужасе. Вызовешь полицию, приедут через три часа, а в «той» квартире уже тишина. Как будто и не шумел никто. А «Защитники люда простого» уезжают так, с концами…
Недомолвкина (ровным голосом). Вернёмся к делу. Первый пункт повестки: сбор средств на бойлер.
Трещалов. А я как раз по делу! Это ведь общее собрание, значит проблемы в подъездах стоят, как основные. У меня, между прочим, стихи пишутся. А для этого, как известно, нужна тишина!
Недомолвкина (насмешливо). Истинный поэт, и в хаосе вдохновение сыщет. А вы, выходит, не поэт, а так, делитант… Раз уж тишины просите…
Грохотов. Хах, графоман он обыкновенный, вот и всё…
Трещалов (серьёзно). Коль не знакомы вы с моим творчеством, так и не мусольте его. У каждого творца, есть свои рабочие традиции… Так что, как вы там сказали? А, верно: «Идём дальше! По списку…»
Глафира Тимофеевна (разворачивает тетрадь). Вот мой список. Зачитываю! 1-й подъезд — сдали 40 тысяч, вернули сразу же; 2-й подъезд — сдали 25 тысяч. Это я и подвальная кошка… (улыбается) — про кошку шучу; 3-й — ничего не сдали, только Грохотовы новую дрель прикупили; 4-й — отказались: мол «Мы не в дом, мы в себя».
Отшельникова (бурчит). Правильно. Мы в себя. Подвал у нас, как музей. Ковролин, вентиляция, вай-фай, всё своё!
Лакогубова (дочь) (тихо). Мама говорит, бойлер — это заговор. Верит только в холодное омовение. Я… как бы… не против, но отдам ночью, без лишних глаз…
Глафира Тимофеевна. Вот! Опять ночью! Почему всё в этом доме происходит только ночью?! Ночью воняют, ночью красят, ночью в подвал кто-то лазит!
Памятникова (в небо). Ночь — пора свободы. Душа просыпается. Я люблю под звёздным покровом слушать «Лунную сонату» Бетховена, очень расслабляет, освобождает думы от всяких подвальных тем.
Глафира Тимофеевна. Подземельных, Нина. Подземельных…
Грохотов (поднимает дрель, жужжит). Всё! Я не вижу, чтобы мы к чему-то шли. Одна пустая болтовня. У меня гости. Завтра ванную продолжаю делать.
Недомолвкина. Виктор, подождите пару минут. Должен подойти Валентин Анатольевич…
Трещалов. Председатель КСК? А он что здесь забыл?
Недомолвкина. Да, он самый. Хотел что-то переговорить по нашей с вами повестке…
Памятникова. Так, выходит, что это собрание не формальное?!
Недомолвкина (ехидно). Ну… выходит, что так. Очень даже официальное… Да, я как-то сама позабыла… Мы же здесь собрались не из-за очередного каприза Глафиры Тимофеевны, а по воле председателя КСК. Который говорил, что появится с опозданием.
Грохотов (смотрит на часы). А с опозданием на сколько? Уже, как никак седьмой час, а его всё нет и нет. И вы вообще уверены, что Неявкин соизволит появится? Нам по обыкновению нужно быть готовыми к его отсутствию.
Недомолвкина. Верно. Он не из тех, кто приходит вовремя. И не из тех, кого ждут. (Улыбается). Но в этот раз он сам всё объявил, и сам же закончит. Так что ждём.
Соседи шушукаются, расходясь на небольшие группы: кто к мусорке, кто к подъездной двери, кто у скамьи. Каждая группка бурно обсуждает своё, никто никого не слушает.
Явление 2
Все те же. К ним присоединяются Обещалова (мать) и Неявкин.
Глафира Тимофеевна (указывая пальцем). Я, признаться, весьма удивлена его инициативой… Особенно тем, что он действительно здесь!
Неявкин (подходит, разводя руками). Добрый день, уважаемые! Наконец-то собрались! Смотрю, весь основной коллектив в сборе, значит работаем. Главное в нашей работе — диалог и взаимоуважение!
Глафира Тимофеевна. Над вашим диалогом, мы «работаем» уже второй год, но что-то взаимоуважения как не было, так и нет. Лишь бойлер собрался, Валентин Анатольевич, подобно вам, уехать в отпуск.
Недомолвкина (жеманно вздыхая). Глафира Тимофеевна, ну что-же вы всё с низкой ноты начинаете. Главное — это красота. Вот я, например, цветы под окнами посадила. Людям приятно.
Неявкин (улыбаясь). Да-да, заметил. Великолепные… как их там… сухоцветы?
Глафира Тимофеевна (подступая вперёд). Гордость твоя, Юля, преждевременна. Посадить — это одно. А вырастить — другое. Всё у тебя засыхает под солнцем, а поутру птицы склёвывают. Природа твоего благоустройства не одобряет. У неё свои законы: либо принимаешь, либо не лезь. Ты посадила, а кто поливать-то будет? Я, что ли? Ну выходит, я! Потому что с вёдрами бегаю только так, хожу одна, корячусь…
Грохотов (громко, грубовато). Что же вы, товарищи жильцы, чуткость свою подрастеряли? С темы на тему скачете. У одного стихи, у другой цветы. А бойлер-то, бойлер? Начали с него, так давайте им и кончим! Мне спешить нужно!
Глафира Тимофеевна (насмешливо). Как же ты, Витя, резко сменил тон от безразличия до энтузиазма. Прямо чудо метаморфоз! Всем бы так. Только вот твои гости — дело наживное, а дом — постоянное. Сегодня ты гостей принимаешь, а завтра их звать будет некуда…
Грохотов (твёрдо). Будет куда. Если этот вопрос сейчас уладим.
Неявкин (уклончиво оглядывается). Так… по бойлеру. Работы ведутся, протокол есть, смета согласована. Осталась… (щурится). Незначительнейшая сумма. Нужно просто… сплотиться.
Глафира Тимофеевна. Незначительная? Полтора миллиона — это, простите, «незначительно»? Особенно если собрано всего двадцать пять тысяч.
Неявкин (пошатнувшись). Как это? Всего двадцать пять?..
Недомолвкина. Ой, Валентин Анатольевич, не слушайте вы её. Глафира Тимофеевна ошибается.
Глафира Тимофеевна. Не поняла, это я ещё и ошибаюсь?
Недомолвкина. Конечно! Собрано ведь гораздо больше! Я, если никто не позабыл веду точный учёт всего сбора. (к Глафире Тимофеевне). А, вот ваш список устарел. Из шестидесяти квартир осталось двадцать три, около миллиона уже собрано.
Глафира Тимофеевна (вздымая руки). А я-то откуда знаю, какие у вас там списки? Сегодня собираете, завтра нет. То вдруг «всё собрано», то «всё распустили», прям, как при временном правительстве. Ничего и никогда не знаешь наверняка. Пока опомнишься, свои же деньги потерять можно.
Грохотов (смеясь). Нет, ну а вы как хотели. Домовые дела они такие, уж простите, как говорится C’est La Vie…
Глафира Тимофеевна (в сторону). А я, собственно, никак и не хотела…
Обещалова (резко вмешивается). Раз речь зашла за деньги, то я забираю свой взнос! С чего мне быть уверенной, что сбор законный? Может, наша, Юлечка, всё на свой счёт складывает и проценты копит. А мы тут зубы рвём, сдавать или не сдавать…
Недомолвкина (к Обещаловой). Надя! Я, конечно, всё понимаю, но фантазией усердствовать не надо. Да, деньги лежат на счету, но он не накопительный. Никто ничего не копит, ни в прямом, ни в переносном смысле.
Обещалова (к Недомолвкиной). А ты докажи!
Недомолвкина. Я, прости, не обязана каждому соседу и прохожему свои счета демонстрировать. Это дело конфиденциальное!
Обещалова. Ага, «конфиденциальное»! Наверное, вопрос твоего старшинства по дому тоже государственная тайна?
Недомолвкина. Нет, но я тебе скажу: коль никто здесь ответственности иметь не хочет, её может заиметь любой другой, пусть даже не прописанный в этом доме.
Обещалова (вспыхивая). Я ответственности не имею? У меня, между прочим, три работы, дача, отец на лечении, к которому я каждый день езжу, так ещё и ребёнок в подростковом возрасте, давайте и это будем осуждать…
Недомолвкина. Я именами не разбрасывалась. Но, если колпак налез, значит твой размер!
Обещалова. Ах так значит… У меня нет времени, чтобы носить праздные колпаки!
Уходит.
Явление 3
Все те же, без Обещаловой.
Недомолвкина (к остальным). Ох, уж эта!.. Я бы ей!.. (вскидывает руки, и выдыхает) Ладно… не будем продолжать. Думаю, все меня услышали. Возвращаемся к прежнему вопросу. Нам нужно сплотиться!
Глафира Тимофеевна. Сплотились бы мы, кабы четвёртый подъезд нас хоть признавал! У них там, извините, как сказано: «подвал как квартира, музей целый». А на собрании ни души. Кроме старшей.
Трещалов (сквозь зубы). Может, у них отдельный выход из дому, сразу на море? А подъездная дверь, что мы видим — так, черновой вариант. Ни разу не видел, чтобы кто-то оттуда выходил. Касты у них, видите ли… Элита с подвалом.
Грохотов. Да у них каждый как старшая Лакогубова, умом поехали. Сидят себе взаперти, царствуют над вечным.
Лакогубова (дочь). Извините, конечно, но высмеивать человека в его отсутствие — это уже хамство.
Грохотов (к Лакогубовой). Ой, Алла, вы молодец, что вступаетесь, но всем давно известно, что с психикой у вашей матушки… ну, скажем, нюансы. То у неё холодильник разговаривает, то чёрный кот на люстре примус починяет.
Лакогубова (дочь). А у вас, Грохотов, телевизор жужжит, как трактор, и ничего. Вы время для шума своего видели? До двух ночи бушуете! Это вы, извините, любой психике навредит!
Грохотов (смеётся). Так я хотя бы с техникой общаюсь, а не с кактусом на «вы», как ваша матушка!
Лакогубова. Между прочим, растения – это часть терапии!
Грохотов. Хах, а мне казалось, что это атрибут прямиком из жёлтого дома…
Отшельникова (делает шаг вперёд, твёрдо прерывая соседей). Я услышала ваши доводы о жильцах моего подъезда, и хочу вас заверить, что никакой «Элиты» у нас нет. Но, судя по тому, как вы каждую копейку делите, вынуждена думать, что для вас и вправду наш подъезд — это что-то далёкое. Соберём деньги, когда три подъезда внесут свои доли. Тогда и мы не заставим ждать.
Глафира Тимофеевна. Какое высокомерие! «Не заставим ждать…» Словно царская грамота. Ну что ж, теперь пусть будет полный сбор… с тех, у кого даже соли не допросишься.
Лакогубова (дочь) (с возмущением перебивая). А с проводкой, с проводкой что?!
Грохотов. А, что с ней?
Лакогубова (дочь). У мамы в ванной свет мигает, как сумасшедший! А в её состоянии и свеча — стресс!
Неявкин. Проводка, после бойлера. Сначала вода, потом свет, после канализация. А дальше… ну, посмотрим.
Глафира Тимофеевна. «Посмотрим!» Я уже и за воду платила, и за свет, и скоро, наверное, за воздух платить начну. А вы всё планируете! В прошлом — мечты, в будущем — сказки, а в настоящем — развалины.
Недомолвкина (тихо). Надо быть терпимее. У нас всё идёт по плану…
Глафира Тимофеевна смеётся.
Памятникова (к Глафире Тимофеевне). Глаша, мы с тобой не первый год живём, и пора уже привыкнуть. Они всегда так: наобещают, и к корыту. Не дать дому развалиться, вот наша основная задача. А мечты пусть у них на бумажках и остаются.
Грохотов (к Недомолвкиной). Бумажки бумажками, а у Недомолвкиной, как не посмотрю, так всё по плану… Верно потому, что она здесь не живёт. Маму с сестрой оставила, а над ними — соседка с тараканами в голове!
Памятникова (сухо). У каждого есть свои тараканы…
Тишина, часть соседей медленно расходятся.
Явление 4
(Вырезано для соответствия с требованием к количество слов)
Явление 5
Глафира Тимофеевна, Грохотов, Недомолвкина, Неявкин, Памятникова.
Образованные группы сближаются и сливаются в одну.
Глафира Тимофеевна (садится на скамейку). Вот, что ему тут было надобно?! Здесь не живёт, а язвит. И потом весь город знать будет, какие у нас проблемы и каковы мы сами.
Памятникова (к Глафире Тимофеевне). Глаша не переживай. В каждом доме так. В каждом городе. Соседская ноша тяжела, но жить нужно терпеливо к другим, и с любовью к себе.
Глафира Тимофеевна (вздыхая). Было время, не было такого! Как только Советы заменили на ваши КСК, так всё пошло в тартарары. И дома, и люди.
Памятникова (присаживается к Глафире Тимофеевне). Всегда так было, тут больше не от системы зависит, а от самих людей. Ты просто всё позабыла, в Советские годы мы с тобой были молодые, и нам дело не было до этих коммунальных или домашних проблем. А сейчас… Старость приковывает к тому, чего раньше ты даже не замечала.
Неявкин. Смотрю некоторые уже разошлись, ну что я хочу сказать, вы главное не разочаровывайтесь! Всё наладим. Вон в нашем доме мы на бойлер собирали три года, у вас же уже прогресс! Наше КСК — одно из лучших в городе, не сомневайтесь. Даже благодарственное письмо от минздрава получили!
Глафира Тимофеевна (встаёт, разводя руками). Ну и на что нам это письмо? Если только энные места им подтирать, (Все ахают. Памятникова смеётся.) только тогда свою пользу и принесет. Бумаги людьми даются, а люди могут и обмануться. Пусть минздрав на вашу работу посмотрит, сам всё и отзовёт. А «лучший» звание сомнительное — вон, купи бумажку, и ты уже герой. Или все настолько плохи, что выбрать кого-то всё же необходимо. Вот и остаётся выбирать: КСК, которое понабрало больше всего домов по городу, их не ведёт, и только запущенность множит.
Неявкин (быстро). Коллеги, чего не знаете, того лучше не говорите. Это уже административный уровень. Ваши слова могут быть неприятны… кое-кому. Так что не отвлекаемся. Я вас услышал, вы меня тоже. Главное не опускать руки!
Глафира Тимофеевна. Тьфу ты, «руки не опускать». Ты меня не учи, когда и как мне разговаривать следует, сама всё знаю, сама всё разумею. Теперь ступай к своим «кое-каким» людям и возвести им: кого мы в жизни не видали, тех слушать и признанием сластить мы не желаем!
Грохотов (со смешком). Глафира Тимофеевна, пожалуйста, успокойтесь… Ваш пыл уже излишен…
Глафира Тимофеевна. Но не лишён он смысла.
Грохотов. Возможно, но только его нам зреть и остаётся, хотя есть вопросы куда по важнее. Вот, не знаю Валентин Анатольевич, чего вы тут услышали, но мы уже давно не только опустили, но и упустили всё до крайностей: и воду, и свет… и надежду.
Глафира Тимофеевна. Упускаешь ты Витя года, живя под этой крышей. А вместе с тем опускается у тебя кое-что другое «важное»… (Грохотов резко оборачивается на Глафиру Тимофеевну.) Да-да, ты меня понял. А чтобы не поняли другие, и сказанного не происходило, ты надежду раньше времени не хорони, она тебе и мне ещё как пригодится… Особенно тебе, в час похотливой ночи…
Грохотов краснеет и злобно смотрит на Глафиру Тимофеевну. Памятникова отворачивается и прикрывает лицо ладонью, чтобы не выдать смеха.
Неявкин (уходя с папкой). Так, я смотрю у вас тут свои, личные конфронтации начались. Так что да, что мне нужно было услышать, то я и услышал. У вас тут живой дом. Коллектив. А это главное. До встречи на следующем собрании! Надеюсь, с положительными новостями.
С папкой подмышкой, машет рукой, уходит.
Явление 6
Недомолвкина, Глафира Тимофеевна, Грохотов, Памятникова.
Грохотов (резко, разьерённо). Глафира Тимофеевна, что это сейчас было?!
Глафира Тимофеевна. А чего? Ничего то и не было, как всегда, безрезультатный диалог…
Грохотов. Да вы что, а эти ваши разговорные шарады в мою сторону, это вам ничего? Вы думаете никто ничего не понял? Да, все же смеются сейчас надо мной, а вы-вы!..
Глафира Тимофеевна. Чего я? Я ничего особенного и не сказала. А что остальные подумали, так Бог с ними, вот Нина, ты чего смеялась-то, что-то смешное услышала?
Памятникова. Признаться вам, мне было смешно от усов Валентина Анатольевича, не вяжется у меня в голове его суровый вид с этими усами, на которых могу предположить остался след от недавно им выпетой ряженки или молочного чая.
Глафира Тимофеевна. Ну вот, Витя, у окружающих свой взгляд на происходящее, а тебе стоило бы провериться у врача, раз кажется, что каждый над тобой смеётся, и тобою дышит.
Грохотов. Не кажется мне так… Да, и вообще…
Глафира Тимофеевна. Вообще Витя, если у тебя какие-то личные проблемы, то постель твоя тебе всё расскажет, (подходит вплотную к лицу Грохотова) как своим скрипом рассказывает это мне, ежедневно постукивая по стене, да?.. (невозмутимо) Ежели у тебя с ней отношения иные, то узнай всё у своей жены, она то напомнит какие у вас семейные вопросы решены, а какие ну скажем так опущены…
Недомолвкина (официально). Так, оставшиеся товарищи-жильцы! Думаю, каждый для себя уже понял, что от него требуется. Живёте, как-никак, под одной крышей, ходите по одному полу… А ведь никому не хочется ходить по мокрому полу или вовсе остаться без него. Фиксируем: за сегодняшний день в копилку не поступило ни копейки. Придётся менять стратегию. Предлагаю так: от каждого подъезда, по одному добровольцу, который обойдёт своих задолжников.
Глафира Тимофеевна (резко). Я с чужими деньгами связываться не буду! Был у нас уже такой опыт: я тогда пятьдесят тысяч у себя хранила, так переживала, что, честно, поседела. Мне такой ответственности не нужно. Да и возраст не тот, чтобы по квартирам бегать.
Грохотов. Во-во, поддерживаю. Мы с супругой такую ношу на себя брать не станем. Вы, Юлия, старшая по дому, вам и флаг в руки. Тем более, из трёх подъездов, всего восемь квартир осталось. А четвёртый уже сказал, что работают коллективно.
Недомолвкина (к Памятниковой). Нина Петровна, а вы как? Сможете по своему подъезду пройтись?
Памятникова (жалобно). Ох, боюсь, нет… Меня, во-первых, мало кто слушает. А во-вторых, я в делах денежных не сильно мыслю… Да и как я найду вас, чтобы отдать собранное?
Грохотов (ехидно, к Недомолвкиной). А чего ж ты свою младшую сестру не отправишь? Молодая, шустрая, живёт тут, с тобой всегда на связи. Дай ей списки, она мигом всех обойдёт.
Недомолвкина. Так она же постоянно в больнице. Медсестра — это вам не шутки. Могут в любой момент вызвать, должна быть при исполнении.
Глафира Тимофеевна (смотрит на подоконник второго этажа). «При исполнении», говоришь… Оно и видно. Как тебя или Светки нет, так с окна музыка льётся непрерывно, и пьяные голоса до утра.
Недомолвкина. Глафира Тимофеевна, не лезьте не в своё дело. Бегать по подвалу у вас силы есть, за чужими окнами следить тоже. Значит, и по квартирам ходить сможете.
Грохотов (выставив руки). Давайте без скандалов. Напишите в общий чат, что нужно обойти квартиры, и отправьте туда список: кто сдал, а кто нет.
Недомолвкина (опустив глаза). Да вот в том-то и дело… Списки утеряны. Придётся обходить всех заново.
Памятникова (в ужасе). Ох… тогда уж точно не я.
Глафира Тимофеевна (вспыльчиво). Утеряны?! Юлия! И мы ещё про безответственность Обещаловой говорили… Куда ты их девала?!
Грохотов. Безумие какое-то. Ладно, четвёртый подъезд отпадает. Но обходить сорок пять квартир? Да никто на это не пойдёт. Даже если по человеку с каждого подъезда, всё равно не факт, что кто-то дома будет. Это же… невозможно.
Недомолвкина (быстро). Хорошо-хорошо, я попробую восстановить по истории переводов и поищу старые распечатки. Но это уже дома. Всем хорошего вечера!
Уходит.
