«Здесь, на Земле, ничто
Не осуществляется полностью,
Кроме несчастья».
Оноре де Бальзак «Шагреневая кожа».
Это был картонный городок на самой верхней полке детского магазина. Рядом с ним были аккуратно разложены уродливые куклы с бледными лицами, неуклюже сидели медведи со своими огромными шерстяными лапищами, стояла армия солдат и с каменными лицами следовала за своим предводителем на крепкой черной лошадке. Тогда мне показалось, что среди всех этих игрушек нет ни одной по-настоящему стоящей настолько огромных сумм, написанных на ценниках. Но я все равно взобрался отцу на плечи и, разгребая все эти дорогие игрушки, обнаружил мой маленький картонный мирок. Уже скоро он переместился в мою комнату на полочку, пожалуй, повыше той. Хотя я ни разу так и не достал его с этой вершины, но маленький картонный мирок занимал все мои мысли. Я не хотел играть с ним, мне не нравилось возиться со всеми этими игрушками, поднося к их разукрашенным лицам маленькие чашечки с ненастоящим чаем или передвигать их ноги, одну за другой, делая вид, что ходят они сами. Я любил, возвращаясь из сада, из школы часами глядеть на этот мир, ведь он оживал прямо на моих глазах. Люди суетились, спешили на работу, за ними громко захлопывалась дверь их уютного домика. Некоторые вели под руку упертых детей, другие шли нога в ногу и болтали о чем-то незатейливом. Я не слышал их разговора, разве обратишь внимание на случайно брошенные слова прохожих, но невероятно знакомый гул маленького городка разносился по картонным улочкам. А потом, будто специально, по мановению волшебной палочки этот мир затихал, погасал свет, казалось, все уже давно спали, но шорох их голосов порой будил меня посреди ночи. Этот мир мне нравился потому, что он казался самым настоящим, хотя в нем все всегда заканчивалось хорошо, как в удивительных сказках. «Он настоящий», — думал я. Правда, ведь?
****
Сегодня все идет не по плану. Просто потому что это – понедельник. Потому что раннее зимнее утро. Темнота такая, хоть глаза выколи, а холод и туман заключили Землю в свои ледяные объятия. А еще, потому что с родителями поссорилась и знаю, что приду домой и все равно помирюсь, даже если сердце будет пылать горячим пламенем лжи и несправедливости, даже если стыдно будет до чертиков, а усталость такая – лишь бы лечь и умереть. И все равно уступлю. Всё так бесит, выбивает из колеи, кажется, все специально делают только хуже. Вот подруга только и болтает о своем мальчишке, а скажу, что мне он не нравится – обидится, а как парень то бросит — так это я виновата. А реферат – просто катастрофа. Весь месяц писала, голову ломала, а как забыть – первое дело. Еще и по биохимии. Другие учителя понимают, ведь и сами забывали, но не наша биохимичка. Она старушка опытная, сама то, забывала, значит, и я когда-нибудь не положу в сумку. Вот и придерется. Так со всеми отличничками было, но я же понимаю – не возьму, так голову с плеч. Вот и проверяю. Но сегодня понедельник! Утро. А возвращаться жутко не хочется. И так опаздываю. А потому что… Брр! Еще целых два часа до универа добираться.
На моем месте снова пристроился Принц. Неужели и он тоже в этом заговоре мира против меня. Обычно я садилась рядом, и весь урок пыталась перевернуться так, чтобы хоть на секунду заметить его профиль. Что сказать, обычный бунтарь – хулиган, но на пары никогда не опаздывает, (в отличие от меня) вот и занимает мой стул. Я ни разу не пыталась заговорить с ним, было бы глупо разрушить все мечты и фантазии одним словом. На такого, как он никогда не обращают внимания, обычный белобрысый разгильдяй с обыкновенными синими глазами и, очевидно, с родинкой на левой щеке. Но почему – то я с самого начала знала – он не такой, как другие. Хотя я и похожа на него. Тоже одиночка. Но разница есть. Я играю по правилам, а он – ходит ва-банк и забирает все.
Но сегодня – первый в неделе, самый бесящий день. Так почему нельзя поспорить? Хотя бы пыл свой поумерю.
— Двигайся. Я здесь сижу. – Я испугалась. Мне показалось это не мой голос. «Слишком грубо» — корила я себя. Лучше б вообще молчала. Но отступать некуда. Как говорится – слово не воробей. Так буду продолжать. – Да ведь, подруга? – Спросила я у девочки рядом, дожидаясь ее кивка. — И давай быстрее.
— Но ты никогда не просила пересесть. Уж сиди, где есть.
— Ты что, просить то зачем. Я делаю тебе одолжение, что пинками не прогнала. Так что шуруй. Давай, давай, с песней. – Как же это удивительно и захватывающе – быть уверенной. И наглой. Прямо до мурашек по спине и дрожи в коленях, до разливающемуся по всему телу теплу и удовлетворению в кончиках пальцах.
— Ну, так извольте присесть, половинка стула Ваша, принцесса.
Отчаянный шаг. Но сегодня я разрешаю себе все. Это очень просто. Повыше вскинь голову, встряхни волосами и шаг. Еще один. Согни колени и сядь на краешек стула. И главное — не забыть схватить кончики юбки пальцами и поклонится. Принцесса. А почему нет? Меня не требуется приглашать дважды. И я ни о чем не жалею. Это его лицо – будто он настоящего Воланда увидел, или перед его глазами пронесся единорог с ослепительной розовой гривой. Я засмеялась так громко и уморительно, что его удивление вмиг улетучилось, зато заливистый смех зазвучал в стенах зала громким ансамблем. Пришедший педагог быстро прекратил веселье и даже соизволил рассадить нас. Но посреди урока я ловила на себе его шутливые взгляды, и мне хотелось смеяться. Как никогда в жизни.
Но веселье быстро сошло на нет. Все – таки реферат не дал о себе забыть. Биохимия была следующей. Я будто прилипла к руке подруги, и так и ходило свободное от пар окно у нее за спиной. Но когда за поворотом оказался ее парень и дружелюбно посмотрел на подругу, мне стало как-то не по себе. И мальчишке видимо тоже. Тогда подруга силой загнала меня в туалет, попутно пытаясь достать косметичку из сумочки, а я прижималась к ее руке, еще больше мешая всем и вся, к тому же постоянно врезаясь в самые острые углы раковин, ручек и кабинок. Мы, наконец, добрались до зеркала, и подруга начала нервно вырисовывать себе стрелки и накрашивать губы плотным нежно — красным оттенком. Когда какие — то девочки, явно очень спешившие на занятия, проскочили мимо нас и локтем больно прошлись по моему боку, я невольно пискнула и подтолкнула подружку. Та неожиданно полетела на зеркало, размазав, рассыпав или что там еще можно сделать, свою косметику на себя, так еще и упала в огромную лужу под раковиной не самым приятным местом. Неужели все это вытворила я? Ну, конечно, это не прям моя вина (хотя это так), все-таки цепная реакция и та девчонка тоже были замешаны в этом серьезном происшествии, но причиной злости и обиды стала, почему – то, я. Мне иногда кажется, что я одна на всем свете постоянно делаю что-то не так.
Вот и сейчас не хватало только прыснуть со смеха, разглядывая напуганное лицо подруги. Когда ее взгляд дошел до своего отражения в зеркале, лицо подруги приняло ужасающе серьезный вид для такой глупой ситуации. Но моя подруга была тем еще дьяволом. Ее смех, на самом деле похожий на крики чайки, эхом отразился от стен раздевалки и вылетел в пустой коридор универа. Потом он изменился на ржание лошади и зловещий хохот Санта Клауса, будто тот только что вышел из фильма ужасов, а затем… как сказать, я была полностью обсыпана всей пудрой из косметички моей подруги. Я ее за это и ценила, она давно уже привыкла к моим нелепым случайностям и происшествиям, так что эта ситуация только больше подпалила ее игривость. И вот так мы и простояли у этого дурацкого зеркала, от души веселясь, разглядывая друг друга, и размазывая этот ужас еще больше. Но самое веселое – время мыться. Кажется, мы все испортили. Идти в таком виде на пары – опасно. Так что подруга быстро ретировалась и пообещала прийти попозже. А я в тот день была больно смелой, и еще раз осмотрев себя в зеркало, наказав ему ни слова не говорить о том, что оно здесь видело, отправилась на свет белый.
Настроение сразу испортилось при входе в аудиторию. Биохимичка важно спустила очки на нос и презрительно осмотрела мой вид. Так что я поспешила на свое место, пока та не успела произнести какое-нибудь колкое замечание в мою сторону. Попятилась к своей парте, оглядываясь чтобы не врезаться ни во что, и конечно, ни в кого. Пара была дотошно скучная. Отвечать на вопросы учительницы никто не хотел, но кто меня спрашивал. Эту тему я знала до корней, хоть посреди ночи разбуди – отвечу. Но все это только пустяки, мое обычное настроение. А вот конец пар – сдача рефератов – настоящее развлечение учительницы. Как ее вообще с такими строгими нравами к детям допускают. Как же ей нравилось слушать невинные отговорки ребят, старающихся отмазаться. То забыл, то потерял, а то и не сделал. Но всему этому был конец. Всего лишь последние слова. А потом раз – голова отлетела. «Два» — вот вам и весь ответ. Поэтому я уверенно подняла голову и сказала «забыла». Я знала, что услышу в ответ. Прекрасно понимала, но все равно колени дрожали, а в сердце екнула надежда. А может, все — таки? Хотелось закрыть уши, поскорее убежать отсюда, громко хлопнув дверью. Эта оценка бы испортила всю мою годовую.
В тот момент что-то надломилось во мне. Хотелось почему – то смеяться во весь голос и кричать «ну и что?». Всё равно экзамен я сдам на отлично. Моя жизнь не сломается из-за этого. В чем смысл этого безумного волнения, дрожи в коленях, мурашек по спине. Я всё равно найду работу и буду продолжать жить. И я улыбнулась. Я засмеялась. Злой голос учителя, ее негодования и косые взгляды в мою сторону – что с того? Я, порхая, выбежала из класса, и понеслась домой. Почему – то понедельник радовал, как никогда. Улицы были полны людьми, веселым смехом детей, улыбками, ярко горящими глазами. Но мир на самом деле никогда не был таким ярким. Он мог порой окрашиваться в жизнерадостные цвета, менять оттенки. Но черно – белый цвет – цвет мира. Потому что хватает одного ведра воды, чтобы смыть всю радость. Ты можешь быть на седьмом небе, но только оступись – и окажешься в аду. И я тоже теперь видела не город, наполненный смехом, а кромешную тьму, бездонную яму. На телефоне – номер бабушки. А в ушах лишь спокойный, равнодушный голос. Приступ. На пороге смерть. Встречайте с объятиями, готовьтесь к приему, накрывайте стол. Мрак окутал мои глаза, я понеслась вперед, пока не оказалась в сером метро. Странные приглушенные звуки, зловещие улыбки, перешептывания. А я дрожащими руками пыталась отыскать карточку. На глазах появлялись слезы. «Как я могла не взять!». А в ушах все тот же холодный голос, вещавший о бабушке. «Может, я еще успею!?» Сердце постепенно рвалось на куски. Касса закрыта, как мне доехать? Я подошла к полной даме, что досматривала вещи в огромных сумках и рюкзаках.
— Помогите, пожалуйста, — мой голос разрывался, откуда – то изнутри вышел непонятный хрип, — пропустите, срочно. У меня есть деньги, просто касса закрыта, мне надо скорее.
— Извините, не мешайте, пожалуйста. Не види… — кажется, она хотела продолжить, но от бездействия моя голова все больше затуманивалась.
— Я спешу. У меня бабушка погибнет, пока вы здесь все осматриваете. Давайте я оставлю вам свою карточку, паспорт, что угодно, но пропустите меня. Я потом заплачу. – Ее взгляд презрительно осмотрел меня, а на лице появилась наигранная улыбочка.
— К сожалению, ничем не могу помочь, уходите. – Видимо она поняла, что я не отступлюсь, и грозно добавила. – А то полицию сейчас позову.
Это меня не сильно волновало, но все же загреметь в участок я не могла, а то еще просижу там до утра и не успею…снова хрип, слезы. Никто мне не поможет. Никто не поверит. Я попыталась уговорить других людей, но и они отмахивались от меня, как от надоедливой мухи, с грубыми ругательствами протискиваясь через турникет.
Когда я вышла наружу, мрак еще гуще окутал меня. Холодный ветерок раздувал волосы, смахивал с раскрасневшихся глаз остатки слез и поглаживал чуть приоткрытые губы. Я не знала куда иду и почему. Хотелось спросить, но у кого? Вокруг лишь тени, это были не люди. Их пустой взгляд, равнодушная походка, казалось, я одна была окрашена…в черный. А у них то и цвета не было. Фонарь подозрительно мигал посреди густой темноты. Больница. Резко пахнет спиртом, но мне даже нравится, или я просто привыкла? Мне надо было на второй этаж, там лежала моя бабушка. Уже с прошлого года. У нее были тяжелые проблемы с сердцем, отпускать домой, куда она так рвалась, нельзя было. Однажды у нее уже был приступ, но я находилась рядом, и мою бабушку успели спасти. А сейчас я была занята, то универ, то экзамены. Иногда я заглядывала к моей родственнице, но бабушка уже была не той. Она всегда рвалась к свободе, а здесь чувствовала себя птицей в клетке. Бабушка любила раздолье, просторные поля, свой домик в деревне, яркое солнце, голубое небо. А теперь осталось лишь окно, куда весной изредка проникал теплый лучик света. Бабушка просила родителей отправить ее в свой домик в деревне и умереть с улыбкой на лице, но они были непреклонны. А я не могла видеть бабушку, порой с таким страданием рассказывающую о своей жизни. И все-таки я не могла представить, как бы жила без ее веселого смеха, хоть давно тихого и слабого, без ее улыбок, совсем редких в этом году, без рассказов и без глаз, когда то горящих игривым пламенем судьбы. Бабушка потухла в этом безжизненном уголке мира, как свеча под колпаком, но даже если поднять крышку, отпустить бабушку, она все равно уже больше не загорится. Вот так она и жила.
И теперь я перескакивала через три ступеньки, чтобы успеть. Я ворвалась в палату и мое сердце сжалось. Бабушка сидела в кресле у окна. Она смотрела на звезды. Из моих глаз потекли горячие слезы. Чтобы я делала, если бы открыв дверь, увидела бы пустующую палату, или совершенно других, незнакомых мне людей. Но тут была ОНА, моя бабушка. Я тихо подошла и обняла ее, уткнувшись мокрым носом в ее короткие волосы.
-Вот бы однажды дотянуться до них. – задумчиво сказала бабушка, поглаживая меня по руке. Сквозь всхлипы я лишь ответила:
— Да, бабушка, да. Но тогда проживи подольше, и я достану их для тебя. – А затем громко рассмеялась. Я смеялась сквозь слезы, и мир больше не казался серым, он снова был наполнен цветами.
А дальше я просто старалась жить. Дни налаживались, все было даже слишком хорошо. Мы с подругой долго веселились после того случая перед зеркалом, о бабушке я ей так и не рассказала. А еще мою жизнь скрашивал Принц. Когда подружка пропадала со своим пареньком, я общалась с Принцем. На самом деле с ним всегда было очень весело и тепло. Мы были на одной волне, понимали друг друга без слов. Кажется, даже с подругой я так хорошо не общалась, хотя дружили мы со школы. А потом пришли долгожданные экзамены. Я подолгу засиживалась в библиотеке, все тщательнее вела конспекты и с удвоенным вниманием вслушивалась в педагога. Хотя на парах меня часто отвлекал Принц, но, слава богу, у нас было только одно совместное занятие, так как и направление, он выбрал другое. Вот и сегодня мы сидели рядом и перешептывались, пока учитель что-то внимательно зачитывал из книги.
— Ты после этой домой? – поинтересовался он, жутко меня разозлив. Я ему сто раз говорила, что иду заниматься в библиотеку.
— Учиться иду. – Прошипела я, пнув его под столом. – А ты, я посмотрю, к экзаменам совсем не готовишься.
— Неа. – Со всей легкостью ответил он, равнодушно пожав плечами. – Все рано уже все решено.
— Как так? – наверное, я всем своим видом показывала, как удивлена, потому что он не удержался и прыснул со смеха. А потом махнул рукой и сказал, что позже расскажет. Ну и злюка! Я теперь вся сгорю от нетерпения. Я попыталась отвлечься и просмотреть конспекты, учитель слишком долго и монотонно рассказывал какую — то белиберду. Но и это не помогло. А когда педагог, наконец, отпустил нас, я чуть не вскричала от радости. Я схватила Принца за руку и утащила в библиотеку. Тут уж точно я смогу выведать все у него.
— И чего ты притащила меня сюда?
— Рассказывай, давай. Как так уже все известно? Мне автомат не поставили. – с обидой в голосе произнесла я, но тут же одернулась. Вообще, библиотека – самое лучшее место для всяких секретов и сплетен. Тут кроме молодой библиотекарши, и то вечно пропадавшей незнамо где, никого не было.
— Так ты не заметила? – с разочарованием произнес Принц и присел на стул. – Я думал, ты тоже уже догадалась. Иначе, зачем тебе со мной общаться?
— Ну, ты говори нормально, я и без тебя ничего не понимаю.
— Знаешь, — задумчиво произнес он, глядя в небо, — наш мир ненастоящий.
Я даже ответить не смогла. Что, черт возьми? Чего он несет? А я думала это я ненормальная, а тут он с кукушки поехал.
— Как бы сказать, этот мир – просто картонка. Все. Даже люди. Кроме тебя, конечно.
— И кому ты собрался эту лапшу на уши вешать. Тебе же никто не поверит!
— Я знаю, и поэтому хочу изменить все это. Например, здесь люди чувствуют то, что им сказали. Возьмем твою подружку. Вот сколько лет вы дружите? – спросил он, хотя и сам прекрасно знал. Видимо, он просто не хотел терять меня. В прямом смысле. Мне казалась, если я сейчас же что-нибудь не сделаю, то просто умру. Потеряю связь с миром.
— Ппппять. – Заикаясь, ответила я.
— И что? Скажи, она плакала хоть раз. Я не знаю, грустила, например.
— Она всегда очень оптимистична и…. и … радостна. – Один вопрос. Что происходит?
— Вот видишь! У меня, например, родители всегда ссорятся. Ну, постоянно. И никогда не было иначе. И это не потому, что они злые или плохие. Просто им так сказали. Вот и все. Потому что их создавали какие-то люди, которые сами в тот момент ссорились.
— Нооо… это не доказательство. Совсем. Это ведь не правда.
— Но ты подумай. Вся жизнь давно известна, каждый наш шаг знает кто – то сверху. Я проверял. И могу точно сказать. А знаешь, почему мы не оказываемся в их круге? Мы с тобой не картонные. Ты, например, всегда прогрызаешь себе дорогу на экзаменах и хорошо сдаешь. Но если ты не подготовишься, то получишь незачет. В этом вся разница. Я проверял на себе. Мы сами можем выбрать себе дорогу, когда для людей вокруг нас давно написана история. Поэтому и мир изменить сможем только мы.
Меня пугал факт, что со временем казалось все правдоподобнее. Я вспоминала свое прошлое, все случаи, и постепенно понимала, что и сама уже подозревала об этом. Все казалось слишком подозрительным, а Принц еще больше убедил меня.
— Но как нам это сделать? Будто изменить мир можно так легко, как ты говоришь.
— Мы напишем книгу. Такую, что люди поймут. Сначала они не поверят, как и ты, но постепенно они выпутаются из оков мира, что управляет ими. Мы заживем новой жизнью, поверь, Кэрри!
Меня почти никогда не называли именем. И я поверила, что все получится. И с того дня мы перестали готовиться к экзаменам, порой даже пропускали пары, так были заняты книгой. Продвигалась она медленно, но мне определенно нравилось. Уверена, люди поймут! Мои чувства бушевали во мне, как безумный океан. А после написания, я чувствовала себя страшно опустошенной, и тогда приходила очередь Принца. И в тот день, 7 ноября, мы завершили это произведение. Возможно, мы были слишком безрассудны, отправившись в редакцию в тот момент. Но наше произведение было настоящим шедевром. А потом…страницы книги разлетелись в клочья. Кусочки бумаги еще порхали в воздухе, а яростный голос редактора эхом разносился по всему зданию. Кажется, Принц пытался что-то доказывать, грозно махая перед лицом того человека, той картонки. А потом мой друг взял меня под руку и вывел из здания, попутно громко захлопнув дверь и бросая ужасные ругательства в сторону редактора. А я, кажется, не могла надышаться. Слезы градом катились по моему лицу, я ничего не понимала, мысли бушевали в моей и так слишком неспокойной головешке. А потом, я наконец поняла. И посмеялась. Вновь посмеялась.
— Что с тобой? – беспокойно спросил Принц, заглядывая мне в лицо.
— У нас ничего не получилось. Как же это глупо.
— Нет! Не говори так. Хоть ты, поверь мне. Ты ведь знаешь.
Я лишь промолчала и отвела взгляд.
— Нет! – произнес он, взяв мои руки в свои и улыбнувшись. – У нас все получится! Давай попробуем СНОВА! Я знаю, мы сможем.
— Глупец, – сказала я и рассмеялась. А по лицу текли непрерывные слезы. – В этом мире могли исполниться все наши мечты. Кроме той, что выбрали мы. Потому что только наша догадка и была правдой. Потому что мир – картонный. Все это ложь. И ты тоже. Ты всего лишь картонка. Актер на сцене. И я это знала. Да, мы исправим этот мир.
Он смотрел на меня во все глаза, не смея сказать ни слова. Боялся.
— Я сожгу все. Всех! Этот жалкий картонный мир запылает в огне. Кому нужен этот мирок, если все здесь – вранье. Прощай.
Я достала маленький спичечный коробок, который еще дома сложила, когда поняла, что с книгой ничего не получится. Думала, сожгу ее тогда. Но теперь уже не надо. Она сгорит со всей сценой вместе. Я вынула спичку и провела по боку короба. Раздался пронзительный свист и скрип, а затем все вокруг залилось красками. Огонь мигом разошелся по картонным улицам, по домам, по небу. Пепел сыпался отовсюду, пахло приятно, гаревом, или я уже привыкла? А затем я увидела Принца. Под ногами шуршал пепел, а он сам полыхал в огне, как и другие. А вскоре и я тоже зажглась. Огонь прожигал меня, но я не чувствовала боли. Лишь смеялась, смеялась, пока не превратилась в пепел от картонки. Оказывается, я тоже скрывалась под маской. Тоже была только марионеткой. И тоже была создана из картонки. Ведь на самом деле, счастливых концов не бывает.
****
Я провел ладонью по потному лбу, и последний раз оглянул свою комнату. Я давно решил съехать от родителей, слишком часто мы ссорились по пустякам. Пора хоть немного отдохнуть. Раньше с нами хоть жила бабушка, она и прекращала споры, но недавно умерла. Больное сердце подвело. А мне большая квартира и не нужна была. Девушка бросила, а друзей у меня не было, все не вынесли моего таланта вляпываться в нелепые и глупые ситуации. Уж лучше сосредоточусь на учебе, а то в прошлом году забыл реферат, и мне влетело. Всю годовую испортил. Я долго не мог смириться с этим черным пятном на моей репутации, даже чуть не заплакал, как какая-то девчонка.
Вдруг в проеме появилась Оливия, моя бывшая. От нее пахло ромашками, прямо как в нашу первую встречу. Наверное, мама позвала ее, потому что я так и не рассказал родителям о том, что больше мы не общаемся. Девушка помогала с переездом, но я знал, что как только она выйдет отсюда, то напрочь забудет обо мне и моих проблемах. И от чего — то сердце сжималось, при мыслях об этом.
— Ты чего, еще в куклы играешь? – Она рассмеялась, указывая на картонный городок. Я его очень любил. Это было место, где можно было спрятаться от всего мира.
— Мне он нравится. Когда – то я думал, что это самый настоящий мир.
Оливия снова засмеялась и ответила:
— Лучше выкинь поскорее. А то с таким чудаком никто связываться не станет. У тебя и так друзей нет. Ты ж не малыш какой-то, в игрушки играться.
Защемило. Где-то сбоку, слева, у груди. Захотелось спрятаться, лишь бы не слышать эти слова. И все-таки я поднялся на стул, и взял в руки картонку. А затем со всей силы кинул ее в пол. Некоторые домики помялись или отлетели, а люди повалились и упали.
— Так его! – «подбодряюще» сказала Оливия и вышла из комнаты. А я поднял картонный город и вышел из дома. Рядом смеялись дети, а я подошел к мусорке и выкинул эту картонку. А потом про себя усмехнулся. «Кому нужен такой ненастоящий мир». Я перестал любить его, и был зол, что когда-то верил в такую правду. А потом узнал – счастливых концов не бывает, как бы мы не желали того.
— Прощай, картонка. Прощай, мой маленький мирок.
