Принято заявок
2558

X Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Проза на русском языке
Категория от 14 до 17 лет
Честь и искусство

      Раннее утро, яркое жёлто-оранжевое не греющее солнце, холодный  лёгкий  ветер, сдувающий жёлтые и багровые листья из-под деревьев на тротуары, возня и суета большого города. Леонтий Добро́в — молодо выглядящий мужчина средних лет, с любознательными серыми глазами, густыми каштановыми волосами и вечно задумчивым лицом, скулы и подбородок которого словно вставали в особую позу, стоит только Леонтию начать смотреть в никуда.  Он давно вышел из дома,  дошёл до остановки, сел в почти полностью забитую маршрутку, вошёл в метро и в такой же толкучке добрался до нужной станции, впоследствии направившись к университету. Он уже не первый год здесь работает преподавателем русского языка и литературы и даже как то привык к местному однообразию,  которое царило в работе. Сонные лица студентов, долгая лекция,  другая группа, новая лекция…  Обычный, рутинный день.
    Освободившись от своих обязательств перед работой, ближе к вечеру, Леонтий уже начал направляться домой тем же маршрутом, как его телефон неожиданно зазвонил. Первой мыслью было, что это кто-то из деканата по поводу какого-нибудь, вероятно, не преуспевающего в учёбе студента,  но всё оказалась куда лучше. Это позвонила его давняя подруга юношества и бывшая одноклассница Оля, по поводу научно — практической конференции «О роли культуры и искусства в социальном и гуманитарном развитии современного общества», которая будет проходить в следующем месяце, и попросила принять участие в жюри. Леонтия данное предложение как минимум заинтересовало, в конце концов, это всяко лучше, чем очередной день на работе. Недолго подумав и обговорив некоторые детали с Олей, Леонтий согласился и следующим же звонком обсудил этот вопрос с начальством, которое попросту переставило па́ры на вечер, к моменту, когда Добров уже освободиться.
   Последующий месяц проходит совершенно обыкновенно и безо всяких происшествий до тех пор, пока Леонтий не получает звонок от матери за несколько дней до конференции. Зинаида Афанасьевна Добро́ва старая женщина, также живущая в пригороде, но отдельно от сына. Муж давно умер, утешением в её жизни остался любимый и неповторимый сын, а так же Маркелло — подаренный Леонтием пятнистый и «важный» кот с бойким характером, из-за которого скучать точно  не приходится. С возрастом она, что называется, совсем расклеилась: ежедневно принимает горсть самых разных таблеток, меряет давление, выходит иногда на небольшие прогулки и старается вести более — менее спокойный образ жизни, дабы не тревожить и без того больное сердце. Лекарства требовали больших денег, благо Зинаида Афанасьевна имела кое-какие сбережения от покойного мужа, да и Леонтий нередко помогал деньгами и навещал маменьку. Но тут выяснилось, что совсем недавно её квартира была обчищена, и все  украшения вместе с деньгами были вынесены из дома. Заявление о краже уже было подано в прокуратуру, приходили следователи, искали следы, да только, в общем,  ничего особого и не нашли. Ни следов вскрытия, ни следов ботинок, волос и любых других биологических материалов, которые  могли бы выдать виновного, найдено не было, будто украшения и деньги исчезли сами по себе. В последние дни ничего странного обнаружено не было, подозреваемых тоже нет. Об украшениях мог знать почти весь двор, всему виной болтливая назойливая соседка, которой стало настолько скучно у себя с мужем дома, что она решила бесконечно ходить по гостям и сплетничать. Зинаида Афанасьевна сама лишь недавно обнаружила пропажу, желая в порыве ностальгических чувств, которым только и остается придаваться её пожилой натуре, примерить что то из своих украшений и вернуться в давно ушедшую молодость, да вот только сейчас ей не вернуть ни украшений, ни молодости. По телефону Зинаида Афанасьевна говорила очень взволнованно, чуть не рыдая и запивая слёзы валерьянкой и ещё чёрт знает чем. Леонтий впал в ступор. «Да как же это… Неужели… Всё, всё украдено? Ни денег… Ничего нет?» — думал он и уже мысленно набирал кредитов, занимал у знакомых и друзей, давая клятвы, что вот-вот уже совсем скоро всё всем вернёт. Леонтий изо всех сил пытался утешить мать по телефону, даже несмотря на лихорадочное состояние, охватившее его в тот момент, но было очень сложно перебить бесконечные всхлипы и рассказы матери о том, как сильно были ей дороги эти колье, цепочки, ожерелья и кольца, и мучавший, повторяющийся раз за разом в диалоге вопрос:  «Что же я буду делать совсем без денег?». Звонки в полицию не дали особого результата, а что то делать, всё таки, нужно было. Леонтий начал искать новые источники заработка и думать, где бы он мог, помимо сферы образования, пригодиться. Леонтий следующим днём занёс матери несколько тысяч на житьё и уже обзвонил пару близких знакомых, сказав, что в ближайшее время ему может понадобиться заём, не особо разъясняясь в причинах.
      Будний осенний день, городская площадь, лёгкий прохладный ветер, изъеденное серыми облаками небо, через которое то и дело прогрызалось неприветливое солнце, всюду снующие люди. Быстрыми шагами Леонтий шёл по мощёной улице, придерживая свою тёмную прямоугольную мужскую сумку. Он мог легко отказаться от места в жюри, позвонив Оле и объяснив всю ситуацию, но, всё же, он человек слова, а значит не придти он уже не мог. Пройдя через площадь и двинувшись дальше прямо по улице, можно  найти большое кирпичное здание с бело — синим плакатом, сообщающим о проходящей сегодня ровно в полдень научно — практической конференции «О роли культуры и искусства в социальном и гуманитарном развитии современного общества».  
    Леонтий, живущий в пригороде, по обычаю долго добирался до центра и очень боялся опоздать, но, к счастью, нужное здание уже было найдено, а на часах было только пол двенадцатого. Войдя внутрь, Леонтий сдал своё чёрное тяжёлое пальто в гардероб, решив всё же оставить сумку при себе, поправил взъерошенные ветром густые каштановые волосы и почесал себя по бритому лицу. Хоть конференц-зал и был практически под носом, заходить внутрь раньше времени не было никакого особого желания, так что Леонтий сел на один из местных диванчиков, рядом с каким то солидным на первый взгляд мужчиной, читающим толстую книгу в твёрдом переплёте, которая, судя по его выражению лица, изрядно уже успела наскучить.  К тому моменту уже собиралось достаточно народа, и все, сдав верхнюю одежду, направлялись в конференц-зал. Леонтий внимательно осматривал лица проходящих мимо людей: это молодые и амбициозные парни и девушки, но все с ясными и умными глазами, в которых так и читалось что то сверкающее и новое, все с живыми лицами и чем то особенно притягательным, некий огонь, заранее предрасполагающий ученика к учителю. Леонтий даже на миг забыл о своей матери, невольно улыбнулся при виде такого количества людей и тихонько сказал про себя:
-Какое славное собирается общество…
Сидевший рядом мужчина лениво оторвал глаза от книги и, как будто не расслышав, спросил:
-Что-что говорите?
-Славное, говорю,  здесь собирается общество.
Учтиво ответил незнакомцу преподаватель и стал внимательно осматривать теперь и его. Жиденькие седые волосы блестели при свете жёлтых ламп, очки в круглой оправе  делали его карие глаза ещё  больше, отвлекая внимание от большого, как камень, носа, дорогой строгий костюм на удивление подходил его несколько тучной фигуре и даже делал его чуть стройнее. Незнакомец закрыл и положил книгу возле себя, и теперь его внимание всецело захватил до этой минуты неприметный молодой человек, который имел неосторожность высказать перед ним свои мысли вслух.
-Позвольте спросить, что же славного вы нашли в местном обществе?
С некой долей едкого сарказма в тоне спросил толстяк и нетерпеливо посмотрел Леонтию прямо в глаза.
-Ну…
Немного опешив от тона вопроса преподаватель на момент задумался.
-Здесь собирается научная конференция, и я вижу самых разных людей, заинтересованных в участии. Как мне кажется, это по-настоящему славно, что так много человек заинтересовано в развитии не только самих себя, но и общества вокруг при помощи культуры и искусства. Только представьте, как можно изменить людей к лучшему, воспитывая в них чувство прекрасного.
Незнакомец приподнял брови, услышав другую точку зрения и протянул руку Доброву.
-Василий Гранатов, судья. Предпочитаю быть знакомым с тем, с кем начинаю спор.
-Леонтий Добров, преподаватель русского и литературы, предпочитаю не спорить вовсе.
-А мне кажется тема эта вам будет интересна.
Пытаясь уговорить Леонтия сказал Гранатов, поправив очки и сев полубоком, туловищем повернувшись к собеседнику.
Леонтий промолчал, ожидая продолжения. Гранатов счёл молчание согласием и продолжил:
-Видите ли, любое человеческое общество никогда славным не было и по природе своей никогда таковыми не станет. При всем научном и культурном развитии, полученном за последние несколько тысяч лет, человек никак не изменился. Человек совершает тяжкие преступления, попусту разглагольствует, разрушает мир вокруг себя и решительно малое количество людей предрасположено к созиданию, тогда как остальное общество склонно лишь к стагнации,  если вовсе не к деградации. Сколько было создано шедевров в мире искусства? Музыка, архитектура, живопись, скульптура, театр и далее, далее, далее…
Почти меланхоличным тоном заговорил Гранатов, размахивая туда — сюда кистью и будто представляя себе всё это творчество наяву.
-А теперь скажите, — тут же сменив тон обратно на  иронично — едкий горячо заговорил Гранатов:
-…может, это проблема в искусстве, что оно слишком сложно и непонятно для понимания широких масс, или, может, проблема всё-таки в людях, неспособных воспринимать что-то прекрасное?
Вопрос для Леонтия был поставлен ребром. С одной стороны, его замечания в какой-то мере справедливы, но с другой… К другой стороне-то и принадлежал Леонтий…
-Как я и сказал ранее, прекрасное  в человеке нужно воспитывать,  чтобы позволить ему коснуться чего-то великого и сделать хоть какую — то крупицу полезного для общества. Конечно, все люди разные, есть те, в ком, наверное, на каком-то генетическом уровне есть тяга к чему-то прекрасному, те, кто по мере своего развития старательно ищет прекрасное в своей жизни, а за неимением создаёт. Печально, но, как вы выразились, в «человеческой природе» не заложен абсолютно каждому человеку такой чувствительный аппарат, позволяющий ценить искусство. Если же его нет, то его можно, повторюсь, воспитать.
Ответил преподаватель с неожиданной для себя лёгкостью. В этот момент он себя представил в поединке на мечах, где только что он парировал серьёзную атаку противника и уже был готов контратаковать, ожидая лишь ответных действий. Гранатов спокойно выслушал своего собеседника и качнул голову   в правую сторону, закинув ногу на ногу и сложив руки вместе. Он явно был готов к такому ответу.
-В  чём то, может, вы и правы, но такому воспитанию поддаются далеко не все люди. Как есть те,  кто и безо всякого учения чувствителен к искусству, так есть и, не побоюсь этого слова, существа, совершенно бесчувственные не только к прекрасному, но и ко всему человеческому,  чью сущность можно сравнить разве что с животным.
-Уверен, что вы такое говорите по своему опыту, но в силу уже моего личного опыта, я готов вас заверить, что вовсе необучаемых искусству людей нет. И как бы не был ужасен  поступок, как бы не был противен сам человек, даже в самом отдалённом уголке его души должна быть хоть крупица, хоть пылинка, но вообще хоть что-нибудь человеческое, а значит что-то прекрасное.
Тут Гранатов как то недовольно цокнул и с прищуром посмотрел на Доброва, словно вспомнив о нём что-то важное, словно он это как-то невзначай забыл.
-Ваша фамилия… Добро́в, верно?
-Верно.
Заподозрив неладное сказал Леонтий, не понимая, что этому судье до его фамилии.
-Редкая фамилия, не слышал прежде о такой. Как же её там… Зинаида… 
-Афанасьевна?
-Она самая!
Вдруг вспомнив судья озарился в короткой улыбке.
-Да, знаю, это моя мама, у неё недавно украли, можно сказать ,  целое состояние. А вы откуда знаете?
-Друг мой,  я уже достаточно работаю судьёй, чтобы слышать о тех или иных делах ещё задолго до того, как на них будет нужно вынести приговор.
Ласково и снисходительно улыбнувшись сказал Гранатов.
-В таком случае, раз у вас есть такой стаж, то, возможно, у вас есть некоторые связи?
Уже начал намекать Добров, с надеждой смотря на судью. Гранатов легко понял, в какую сторону клонит его собеседник, улыбнулся уже хитро, чем ласково и вновь посмотрел на  Леонтия.
-Давайте устроим небольшое пари. Есть один заключённый, он совсем недавно вышел из тюрьмы, и ,на моё скромное мнение, к искусству он не предрасположен вообще. У вас будет три или четыре часа в день совместного времяпровождения. Можете возить его по музеем, выставкам, организовывать полноценные уроки, ведь вы, в конце концов, учитель. Если вам всё же удастся найти в нём хоть щепотку любви к искусству и вы её мне покажете, то я обещаю вам ускорить процесс.
Признаться честно, Леонтий был в полном ступоре, словно все чувства схлестнулись в одной точке в груди и, пронзив друг друга, застыли на месте.
-К- как это?
Пытаясь уложить всё это у себя в голове  вдруг начал заикаться Леонтий.  Он даже в теории не мог себе представить осуществление этой безумной идее. Подумать только мерзкий душегуб будет у него в учениках! «Какой ужас… Какой кошмар…» — уже думал Леонтий, пытаясь хотя в теории себе представить, как такие уроки будут выглядеть.
-То есть вы на полном серьёзе предлагаете мне зэка, который может представлять прямую опасность для моей жизни, да и к тому же стать его учителем?!
-Прошу, успокойтесь. Вы же сами говорили, что даже в самом ужасном человеке есть частичка прекрасного.
Вдруг спокойным и шутливо — ироничным голосом  заговорил Гранатов и вновь продолжил:
-Я бы ни за что не подверг любого человека такой опасности. Это не маньяк какой ни будь, он вас пальцем не тронет, уверяю. Отсидел 10 лет,  потом ещё 8, сейчас он под наблюдением.
Гранатов иронично улыбнулся.
-Всё равно звучит неутешительно…
Обеспокоенно сказал Добров, смотря на судью, как на безумца. 
-Я вам клянусь, он и мухи не обидит.  
Добров решительно не верил словам Гранатова и просто пытался уложить всё это у себя в голове.
-Ну, допустим. И за какой период я должен буду его «обучить»? Всё же, у меня дела, работа в университете, я даже сегодня не освобождён от своих обязанностей, я не могу просто всё бросить ради уголовника.
Забросал нелепыми отговорками своего собеседника Леонтий в надежде, что это сработает.
-Неделю.
Отрезал Гранатов на вопрос и тут же продолжил:
-За работу можете не беспокоится, вы можете взять оплачиваемый отпуск буквально ненадолго, как раз на неделю.
-Хорошо, хорошо. На секунду представим, что это вышло, я дал несколько уроков этому преступнику, но в искусстве он ничего не понял. Что тогда?
Этого вопроса судья как раз ждал и охотно был готов дать ответ:
-Видите ли, сегодня, на этой самой конференции, есть мой сын. Ему в следующем году нужно куда то поступить и я хотел бы надеяться на ваше ходатайство в сторону моего сына, подчеркнув его добросовестность и старательность перед приёмной комиссией. О большем я вас просить не могу, да большего вы предложить мне и не сможете.
-Неужели  у вас не хватит денег сыну на обучение? Я думал с вашими-то связями…
-Вот как раз я сейчас свои связи и использую, чтобы устроить сына на бюджет.
Выделив интонацией последнее слово сказал Гранатов и вопросительно посмотрел на Доброва, ожидая решения по поводу пари.
-Что ж, хорошо. Я попробую уговорить начальство дать мне недельный отдых, и уже тогда и только тогда наше пари вступает в силу. Я ничего не могу обещать по поводу поступления, но что смогу в своё время сделаю. По рукам?
-По рукам.
Преподаватель и судья пожали друг другу руки и резко посмотрели на часы. Конференция уже начинается, слышна вступительная речь для участников и оглашение порядка выступлений, фамилий и далее по списку. Гранатов уточнил, что приступить к обучению Добров сможет уже на следующей неделе, а забирать Анатолия Воронко́ва можно в полицейском участке, недалеко от рынка. Так они расстались, забрав свои вещи с диванчика — один остался в толпе искать своего сына, а другой отправился искать место для жюри.
     Конференция прошла достаточно интересно, но мысли Леонтия сейчас были совсем — совсем не здесь. После окончания он забрал пальто из гардероба, зашёл в ближайшую кофейню, заказал себе латте и долго думал, подперев кулаком голову.
    Проходит неделя. Начальство чудесным образом действительно одобряет отпуск на неделю Леонтию по уходу за больной матерью, и теперь он идёт в участок к своему новому ученику. Анатолий ждёт его в прихожей участка, на скамейке. Это среднего возраста мужик, который  был старше Доброва примерно на десяток лет. Его длинная и узкая щетинистая морда, щуря свои маленькие проворные глаза, взглядом уткнулась в двери, с подозрением осматривая каждого зашедшего, а рот всегда был вытянут в прямую небольшую струну, из за чего создавалась ощущение, словно кто то неумело и наотмашь натянул кожу на череп. Лысую макушку скрывала чёрная шапочка до ушей, тело покрывала истрёпанная кожаная куртка вместе с тёмно — синими «спортивками», а на ногах красовались потёртые старые кроссовки.  Добров инстинктивно повернулся в сторону смотрящего на него человека и, нахмурив брови, осмотрел сидящего перед ним мужчину. Прежде всего взгляд зацепили многочисленные татуировки на руках и в области головы, значения которых Леонтий не знал и знать не мог.
-Вы случайно не Анатолий Воронков?
-А ты кем будешь?
Хрипловатым низким голосом  в ответ спросил Анатолий.
-Леонтий Добров.
-Так это про вас говорил  Гранатов…
Анатолий устало поднялся с места,  засунув руки в карманы куртки.
-Ну… Веди,  «учитель».
Проговорил он, скривив рот, презрительно смотря на Леонтия.
«Манерам его учить бесполезно…» — подумал Добров и кивнул вору, чтобы он шёл за ним.
    Первые три дня Воронков учился искусству в картинных галереях. Добров применял все имеющиеся у него знания по теме живописи, он раскрывал значения и смыслы картин, говорил о художниках, об их жизни и сам невольно получал удовольствия от просмотра живописи. Воронков же больше рассматривал расположения видеокамер, охранников, а так же ходящих туда сюда людей с их большими и наверняка богатыми деньгами сумками, их колечки и серёжки, дорогие запонки и часы. Самым интересным критерием в картине для Воронкова был даже не сюжет и не автор, а её цена, в этот момент его глаза загорались особенно ярко и внимание его всецело было поглощено критериям, из за которых картина могла стоить неприлично дорого для, как он выражался, «Куска мазни». Поняв, что картины Анатолия интересуют столько же, сколько его интересовала когда то законопослушная жизнь, Добров повёл его в театр.
Балет был одним из любимейших видов искусства для Леонтия и он с упоением смотрел и слушал все представления, отвлекаясь лишь на короткие объяснения для Анатолия. Всего было три великолепных и фантастических постановки: «Сон в летнюю ночь», «Жизель»  и  «Лебединое озеро». Воронков же больше смотрел, чем слушал. В постановке Шекспира местами он смеялся громче всех в зале, совсем никого не стесняясь, у Адольфа Адана балет показался скучненьким и лишь под конец смог хоть чем-то зацепить взгляд, но вот Чайковский действительно поразил, но не музыкой, а самым красиво исполненным ,по скромному мнению Анатолия, сюжетом. Красивые девушки радовали его глаза и в первой, и во второй пьесах, но вот в третий раз словно до него что-то дошло, словно не только в их красоте вся суть. На вопрос: «Как тебе местная композиция» Анатолий уверенно спросил:
-Каво?
-Музыка, — умоляюще заговорил Леонтий:
-…Как тебе музыка в балете?
-Да нормально, ничё так, пойдёт.
Лениво отмахнулся Воронков.
-А балет… Балет-то тебе понравился?
-Да тожё ничё так. Только вот мужики в бабских колготках…
С неприязнью ответил Анатолий и замолчал, услышав тяжёлый вздох своего учителя.  
Во время своего ученического курса Воронков грубил  персоналу, огрызался прохожим  и, что самое противное, всюду плевался, будто не человек шёл по улице, а верблюд. В первой же галерее вор поссорился с каким то господином и чуть не ввязался с ним в драку, из-за чего оттуда его выперли вместе с Добровым, в театре Анатолий вечно что-то бормотал себе под нос и всё время отвлекал расспросами Леонтия, чем  очень мешал не только учителю, но и всем окружающим.
На последний день Добров сдался. Он не хотел никуда вести своего ученика и просто сидел с ним где то в кафе.
-Может водочки?
Спросил Воронков,  увидев кислую мину Леонтия. Тот лишь молчал и, тоскливо вздыхая, смотрел в одну точку.
-Да не парься ты! Сдался тебе этот уговор с судьёй! Расслабься!
Утешал своего горе-учителя ,хлопнув пару раз его по плечу, своим хриплым голосом Анатолий, уже заказав водки и закуску. Спустя несколько минут водка уже была разлита по стопкам, а закуски были поданы.  Воронков с наслаждением, почти таким же, которое испытывал Добров в театре, уже осушил пару рюмок. В конце концов вор всё же подбил Леонтия тоже приняться за алкоголь.
-Пить молча дело так себе. Что у тебя за уговор-то такой?
-Вот скажи мне… Грабить это правильно?
Уже почти захмелевшим голосом сказал Добров, «улетев» с 4 или 5 рюмки.
-Хе, смотря у кого…
Не найдя лучшего для себя ответа сказал Толя и налил себе ещё одну рюмку.
-У старой вдовы, у которой все средства существования уходят на лекарства, можно красть?
Воронков промолчал.
-А вот у моего вора был ответ. Он сказал «да». И ограбил мою мать подчистую.  Всё украл. И деньги на лекарства, и украшения, всё драгоценное  вынес и…
Леонтий в полупьяном состоянии махнул рукой.
Воронков  почесал щёку, выпил рюмку, закусив хлебом  с маслом,  и чуть-чуть отдышался.
-Да ты не бойся, наладиться всё. Тебя ведь не в тюрьму сажают, ну… Выкарабкаешься.
Стал утешать уже чуть ли не плачущего своего учителя Толя и снова продолжил, наперекор всхлипам:
-Да у меня на воле тоже долгов перед братвой куча. Думал: выйду, отдам, буду жить-поживать… А на деле…
Грустно помолчал Воронков и посмотрел на пустую бутылку.
В кафе они далее задерживаться не стали, Анатолий оплатил счёт и проводил Леонтия до метро.
    На следующий день судья, преступник и учитель встретились в здании полицейского участка.
-Картины видел. Балет видел. А путного ничего не видел.
Сказал Воронков Гранатову, дав ему выиграть свой спор.
   Добров побрёл к себе домой. Вечерело. Небо окрасилось в тёмно — розовые тона, луна ещё не спешила показываться на небосводе, а вокруг лишь тоска. «Тоска…» — подумал Леонтий, засунув руки в карманы своего пальто. Неожиданно, в одном из них оказалась салфетка с адресом и какими -то пометками, словно картой. Из любопытства Леонтий идёт по указанному адресу, находит заброшенное здание, которое уже готовят  к сносу, заходит  внутрь, немного  плутает меж комнат и находит место с салфетки. Он достает из стены несколько  кирпичей и видит за ними тёмный дёшёвый портфель с одним лишь отделением. Леонтий дёргает за молнию и находит внутри множество украшений вперемешку с купюрами.

Ларионов Сергей Евгеньевич
Возраст: 20 лет
Дата рождения: 15.03.2003
Место учебы: МБОУ "СОШ №19"
Страна: Россия
Регион: Республика Татарстан
Район: Нижнекамский р-н
Город: Нижнекамск