Яська открыла дверь в ванную комнату и привычным жестом закинула пижаму на стиральную машинку. Встав на порог, она балансировала на носочках и выглянула в коридор, держась одной рукой за косяк, а второй — за ручку двери. Потом открыла дверь пошире, выглядывая ещё сильнее, пока не уткнулась носом в стену напротив. Так она и знала: мелкие завитушки узоров на обоях червечками ползли куда-то к потолку. Ванная была единственной комнатой с включенным светом и его хватало только чтобы осветить эту самую стену. Что там творилось в месте, где она соединялась с потолком, было не видно.
Яся попыталась оторвать нос от стены, но тут ее шаткое положение дало сбой. Дверь начала открываться шире, а Яся поневоле переносила вес на руку, которой за нее держалась, так как косяк в таком положении для опоры становился не компетентен.
В конце концов точка невозврата была пройдена и Яся шлепнулась на пол. Старый линолеум почему-то сильно пах мороженым. Крем брюле, ее любимый. Не сдержавшись, она лизнула пол и тут же сморщилась от кислого вкуса кефира. Надо будет приготовить оладушки…
Поднявшись с пола, она ещё раз глянула на полоску ползущий узоров на обоях, борясь с желанием преградить пальцем им путь, как она это не раз делала с муравьями.
Встав перед раковиной, Яська первым делом посмотрелась в зеркало. Но привычного отражения не увидела: вместо зеркала перед ее лицом находился прямоугольник абсолютной тьмы. Не как черный квадрат Малевича, как с сожалением отметила Яська, а буквально темнота, какая бывала, когда она заходила в ванную ночью. Перед тобой просто что-то черное, а имеет оно плотность или нет — не понятно. Проверять Яся не стала, в конце концов, много ли хорошего в привычке постоянно смотреться в зеркало?
Во время чистки зубов из горлышка тюбика с пастой явился небольшой пузырик, сложившийся в губы бантиком и чмокнувший воздух. Не придумав ничего лучше, Яся послала воздушный поцелуй в ответ.
Стянув через голову непомерного размера футболку, доходящую ей до середины бедра, она встала перед стиральной машинкой, задумавшись. Мама говорила наконец постирать ее любимое домашнее одеяние, но некоторые сомнения все же засели в Ясиных мыслях. Или «Ясных мыслях», как шутила про них бабушка. Она вообще была женщиной на позитиве и любила составлять разные каламбуры. Вот, например, Ясино старое кресло со скрипящими колесиками бабушка называла «Ясин пень». Вопросом, почему пень, Яся не задавалась, а если бы и задалась, много логичных доводов все равно не наскребла бы. Может, поэтому и не задавалась.
— Ну, пожалуйста, принимайте, решение, быстрее. — Раздался механический женский голос из недр стиралки, делающий перерывы перед каждым словом.
— Да я как бы… Ай, ладно. — Махнув рукой, Яся закинула футболку в стирку и захлопнула дверцу, оставив агрегат аппетитно булькать набором носков.
«Интересно, почему носки она именно по одному в паре жрет?» — пронеслось у Яры в мыслях, пока она перешагивала бортик ванны.
Из душа по ступням ударил кипяток. На деле никакой это был не кипяток, просто ступни опять слишком холодные, но ступням это, увы, было не объяснить. Кисти рук были с ними согласны. Концы конечностей у нее, походу, вообще открыли отдельное восприятие температуры, вечно находясь в холоде. Даже сделанные бабушкой варежки, которыми они на пару с мамой, по их заверениям, отогревались даже в аномальные морозы, не могли привести ее руки в человеческое состояние. Ладони потели, но не согревались. Из-за этого бабушка любила отогревать их в своих ладонях, но с бабушкой ладони виделись редко. Как и Яся. Ходить на отогрев к бабушке сами конечности почему-то наотрез отказывались. Точнее соглашались как раз-таки только с пусканием их на отрез.
Решив, что она достаточно насладилась теплой водой, Яся крутанула колёсико холодной воды, выставив температуру как в море или бассейне. Ванне, видимо, больше нравилось море и дно ее пошло небольшими, но ощутимыми волнами.
— Буль-буль, — поприветствовала дно Яська.
Дно тоже издало своеобразное «буль» и краска в ванной пошла пузырьками, которые, лопаясь, посыпались сухими чешуйками. Сначала Яся не сильно расстроилась, все равно в некоторых местах краска давно облупилась, но где-то на границе сознания появилась мысль, что так быть не должно. Как будто что-то не так…
Отогнав странную мысль, Яся тряхнула головой и правах младшей хозяйки показала ванне язык, решив закругляться с водными процедурами.
Зеркало продолжало темнить и мешать ему девочка не стала. Натянула забавную пижаму в клетку и пошла на кухню, зайдя в которую, в замешательстве остановилась.
— Так, а что я, собственно, хотела? — Пробубнила она себе под нос.
Ну вот всегда так. Стоит прийти куда-то, как сразу забываешь для чего, зачем, на кой и так далее.
В голове крутилось смутное воспоминание, но никак не желало проявляться. В нос опять ударил запах кефира и на ум снова пришли оладушки. Вряд-ли это то, что она хотела, но так хоть какая-то польза от прихода на кухню будет.
Спустя минуту сомнений Яся все же дернула ручку холодильника. Недовольно скрипнув, ручка холодильника дернула ее в ответ, от чего Яськин лоб не очень приятно столкнулся со стальной поверхностью. Опять в голове появилось некое замешательство, но уже более четкое. Разве холодильники дерутся?..
Яся цыкнула, но все же более миролюбивым жестом пожала руку… То есть ручку холодильника и тот с довольным жужжанием все же открылся, являя бутылку молочки. На соседней полке водили нестройный хоровод редис и яйца. Рука, протянутая вглубь холодильника, мелко затряслась. Яся быстро схватила бутылку и захлопнула дверцу, от чего холодильник снова начал издавать недовольные звуки, подозрительно похожие на ругательства. Нет, так определенно точно холодильники делать не должны!
Надо было срочно что-то делать, но что именно, Яся не знала и подсказывать ей никто не спешил. Не спешил, но все же подсказал. Данным информатором оказалась бутылка молока, с которой Яся на автомате крутанула крышку и которая от такого бесцеремонного с собой отношения четко шикнула:
— Чай!
В голове от всей этой неразберихи сразу начали крутиться всякие дурацкие песенки с упоминанием чая, однако одна здравая мысль все же пробилась: надо выпить чая. Ромашкового, чтоб поспокойнее было.
После короткой войны с кухонными шкафчиками выяснилась пренеприятнейшая вещь — ромашковый чай кончился. Пришлось идти в магазин, а перед этим ещё выбирать, переодевать ли пижаму, надевать тапочки или кеды. Пижаму решила оставить, а кеды начали просить каши (в прямом смысле, буквально и решительно копошась на полке с крупами). К счастью, тапочки были в адеквате. Ну или просто сытые.
Вот так, в пижаме и тапочках, Яся вышла на улицу и вдруг осознала… Наконец отбросила это непонятно откуда взявшееся спокойствие, из-за которого почему-то начала считать шевелящийся линолеум и говорящие бутылки нормальными явлениями и впала в ступор, не в силах понять, что происходит.
Рядом проползло мусорное ведро, подбирая и проглатывая валяющийся на дороге мусор и случайно задело Ясю. Девочка завизжала, шарахнулась в сторону и чуть не свалилась в заросли крапивы, на которой вместо колючек были цветные ниточки. В стороне плыли прям по бетону утки и копошился в кустах камаз с подозрительно похожими на собачьи повадками. Сердце было готово выпрыгнуть из груди и в изменившихся реалиях нельзя было исключать, что так оно и сделает. Но вместо того, чтобы нырнуть обратно в относительно безопасный подъезд, мозг панически зацепился за последнюю ясную мысль — чай, и ноги сами понесли Яську в сторону магазина.
В магазине тоже было странно, но уже не так сильно, как на улице. Просто висящие на полках ценники указывали цену пустоты на полках. Помимо продавца в столь поздний час там была только молодая мама с младенцем на руках, внимательно вчитывающаяся в состав пустоты.
Видимо, скрыть нервозность от продавца не удалось, потому как он ее быстро окрикнул:
— Эй, девочка! Ты какая-то нервная, случилось что? На, глотни моего чая. Он с ромашкой, успокаивает.
Противиться явно не совсем нормальным Яся боялась и все же подошла. Чай выглядел вполне нормально, разве что налит был в рюмку, однако ничем спиртным не пах. Под выжидательными взглядами продавца и повернувшейся мамочки немного глотнуть все же пришлось и ничего страшного, на удивление, не случилось. Наоборот, в голову сразу пришел план действий.
— У меня дома кончился ромашковый чай, — обратилась она к продавцу.
— А, так тебе кипяток нужен? Чего же ты молчишь!? Ромашковый чай — это святое, такое кончаться не должно!
С этими словами продавец отсыпал в протянутые Ясей руки что-то круглое и прозрачное. После глотка чудодейственного напитка страх и непонимание снова отступили, хотя какие-то сомнения все же остались…
— Это что? — Недоверчиво покосилась Яся на содержимое в ладонях.
— Как что? Кипяток.
— Но кипяток, он такой… Колючий, что-ли? Да, верно. У него, значит, должны быть углы, а это что-то круглое…
— Не круглое, а шарообразное. И вообще шар — это многогранник с бесконечным количеством сторон. А стало быть, углов у него одновременно и нет и есть бесконечное множество. Твоей жадной душонке должно хватить. Ты что, в школе совсем не училась?
Повернув голову на голос, Яся увидела, что говорил младенец, смотря на нее уничижительным взглядом. По спине пробежали мурашки. Снова. Значит, скоро снова придет и непонятная тревожность и… А зачем ей тревожность? Надо идти домой и заварить чай.
Из магазина она почти буквально выпорхнула, мимолетом подумав, что если мир от чего-то меняется, то и порхать будет не запрещено. Да и переход через дорогу с уточками не так уж и страшен, а скорее даже мил и романтичен. А ещё…
От Ясных мыслей Ясю оторвал камаз, который подъехал почти вплотную и имитируя скрипом скулеж, размахивал прицепленным сзади тросом, словно хвостом. Фары его сверкали в сторону лежащего в Ясиных ладонях недокипятка голодным светом и девочке стало его жалко. Протянув руки, она позволила непонятно как слизать камазику кипяток и направилась дальше домой. В голове крутились приятные мысли, что если она не ошибается, то когда-то давно она спрятала про запас небольшую коробочку чая в кладовку, а кипяток, вроде, даже не обязательно покупать.
— Есения, что за дурдом происходит!?
В квартиру ворвалась мама, на ходу скидывая свои модные лакированные сапожки. Залетев на кухню она ашалело уставилась на спокойно листавшую каналы телевизора Ясю с кружкой чая в руке. Не отрываясь от экрана, дочь ей ответила:
— Привет, мам. Не знаю. Вот, как раз новости ищу. Хочешь чаю? Успокаивающего.
— Давай сюда свой чертов чай, ещё немного и мои нервы не выдержат. Кое-как умудрилась дойти до дома и не сойти с ума, это надо же такое…
— Кстати, мам, а у нас зеркало темноту показывает и ничего не отражает.
— Это не важно.
— А ещё краска на ванной полопалась.
— И это не важно.
— А что тогда важно?
На кухне абсолютно спокойная мама сидела в компании своей дочки и философствовала на тему важности, попивая с ней на пару уже третью кружку ромашкового чая. Телевизор наконец изволил начать вечерние новости, выгибаясь то так, то эдак, пытаясь сделать из себя мини 3D зал, однако на него уже никто не обращал внимания. Ведущий с немного расслабленным видом обводил край стоящей перед ним кружки.
— Дорогие граждане, экстренные новости. Как, вероятно, уже знает каждый из вас, наша реальность начала меняться.
На этом моменте ведущий прервался, шумно глотнул из кружки и расплылся в блаженной улыбке.
— Так вот, реальность начала меняться. Причины пока неизвестны, есть предположение, что мы попали в черную дыру, с недавних пор приближающуюся к нашей Солнечной системе. Но это, как говорится, не точно. Как и на сколько все поменяется мы тоже пока не знаем. Перейдем к советам…
Ведущий опять прервался на пару глотков из кружки и продолжил:
— Так вот, советы… Совет: пейте ромашковый чай.
