Дни человека — как трава; как цвет полевой, так он цветёт. Пройдёт над ним ветер, и нет его, и место его уже не узнает его. (Псалом 102:15–16)
Это случилось в полдень, где‑то в середине июня. Солнце стояло в зените, и луч, отражающийся от капли росы, упал на тельце маленькой бабочки, сидящей на цветке. В этот миг где‑то там, в тех неведомых местах, что неподвластны людскому глазу, случилась роковая ошибка. Рассеянный взгляд Всевышнего, занятого делами мирового масштаба, перепутал маленькую бабочку с человеческим дитя, и искра сознания, предназначенная для великих открытий и таких же великих страданий, соскользнула в хрупкое тельца тонкокрылого существа.
Самая обычная бабочка «лимонница» вдруг почувствовала себя иначе. Если раньше она просто была, так же как и другие бабочки, то сейчас в ней что‑то изменилось. И мир изменился. Он резко стал таким большим и насыщенным, что если бы «лимонница» была человеком, то обязательно упала бы сейчас в обморок. На неё нахлынул огромный и нескончаемый поток информации: цвета, запахи, движение воздуха, вибрация крыльев… Всё это было так сложно и так не предназначено для простого насекомого. Ей вдруг стало тяжело. Потом — резкая вспышка света, и…
Чувствуете это?..
Мысли в голове… Возможно, их не сразу слышно, но они есть. Летают в воздухе, в пустотах между мозгом и черепом. Бабочка чувствовала их — насыщенно и болезненно, будто в голове поселился кусачий улей.
— Что я?.. — первое, что промелькнуло в голове. Её никто не учил буквам, они сами появлялись в голове звуками, которые могла слышать только она сама.
— Я — это то, что снаружи? Или я — это то, что внутри?.. — Она замерла, пытаясь разделить себя на части. Она — снаружи, а голос — внутри. И звуки — снаружи. А может, и внутри…
Мысли вдруг множились, наседали друг на друга, путались в хрупкой голове, и казалось, что ещё немного — и её разорвёт на мелкие кусочки! И в миг, когда голова стала совсем неподъёмной, она заметила её: ещё одну бабочку. Такую же маленькую, с такими же крылышками, но в то же время совсем иную. Она порхала в сторону ближайшего цветка.
— Может, мне тоже так надо?.. — подумала лимонница и вспорхнула крыльями. Она повторяла движения другой бабочки точь‑в‑точь, но почему‑то очень сильно отличалась. Она чувствовала себя тяжёлой — мысли тянули её к земле.
— Как странно… У меня есть крылья, я лечу. А куда я лечу? И зачем? Что будет, когда я прилечу к цветку? А если я перестану махать?.. — Она вдруг остановилась и камнем полетела вниз, но почувствовав странную, неприятную щекотку в лапках, она снова взмахнула крыльями.
— Нет… Если я перестану махать, я упаду. А если я упаду, то мне будет больно. Значит, крылья даны мне, чтобы было больно? Ведь если не буду махать, то и боли не будет. Но я не могу перестать махать крыльями в полёте. Значит, я в ловушке…
«Какой это жестокий дар — полёт», — подумала бабочка и продолжила свой путь, но уже в плену своего бремени.
Она села на цветок. Лепесток был мягким, нагретым солнцем и живым. Глядя на крылатую незнакомку, бабочка «лимонница» опустила хоботок в нектар. Сладко… Но вместо вкуса на ум пришла новая холодная и неприятная мысль:
— Это сладко. Сладко и вкусно, так и манит попробовать, но… Кто решил, что это хорошо? Вдруг цветок постепенно отравляет меня, а сладость — это просто ловушка?
Она посмотрела на другую бабочку, которая жадно пила нектар.
— Ты не боишься?.. — спросила бабочка незнакомку. Та, конечно, ничего не ответила.
— Не боишься… А если ты отравишься и умрёшь? А если я умру?.. И мы все когда‑то исчезнем. Тогда зачем всё это? Зачем мне стараться жить, пить нектар, скрываться от дождя, если я умру?..
Вопрос застыл в голове, как капля, которая не может упасть. Она ждала ответа. Секунду. Две. Десять. Но ответа не последовало. Конечно, кто может дать ответ на вопрос о смысле жизни «бракованной» бабочке, получившей разум? Становилось холодно и больно где‑то в районе головы и усиков.
На небе начали сгущаться тучи.
— Зачем? Зачем мне прятаться от дождя? Зачем пить нектар, если я не знаю, для чего я живу и думаю об этом?
Постепенно бабочка начала забывать о тучах, о хоботке, о крыльях… Её насильно приобретённый разум думал совсем о другом. Началась гроза, и все насекомые и животные попрятались от дождя. Но бабочка сидела на цветке неподвижно, даже пугающе безразлично.
Хватило всего одной капли дождя, чтобы смыть живую пыльцу с крыльев… Потом — гром. Дождь усилился. И… всё…
Бабочка вдруг увидела яркий свет. Она начала лететь на него, словно мотылёк, но уже не чувствовала крыльев. Мимо неё начали пролетать воспоминания: как она впервые почувствовала саму себя, обрела разум и мысли. Но тут она остановилась на одном из далёких воспоминаний. В нём не было показано то, как она размышляет над нектаром или пытается заговорить с другой бабочкой. Там она… просто летит. Да, порхает с цветка на цветок. И, кажется, она счастлива.
Она вдруг почувствовала, как что‑то глубинное внутри неё ломается с ужасной болью. Будто её давят и разрывают на части, и что‑то там, в закромах её измотанной души, болит так сильно, что она не может подумать ни об одной мысли. Ей так больно, а главное — обидно. В её голове вдруг пролетело последнее:
— Как же было хорошо раньше… Когда я хотела жить…
