Почему этот чёртов автобус задерживается? Целый день пробирался через очереди, а тут ещё и это. Бессмыслица…
Молодой человек среднего возраста, невысокого роста, стоял у самого края остановки. Он выглядел усталым. На нём были лёгкие потрёпанные джинсы и чистая белая рубашка-поло. Волосы — тёмно-русые, слегка взъерошенные и причёсанные назад. Кожа бледная и гладкая. Под глазами — почти незаметные фиолетовые круги, прикрытые полуопущенными веками. Его взгляд выражал неприязнь и глубокое безразличие ко всему, что происходит и будет происходить. Или это не так?
——
20 мая. 17:29.
Автобус задержался. Горизонт начал темнеть. На федеральной трассе в последнее время проезжает много деформированных машин. Они будто отражают состояние конца весны. Начало весны — пробуждение всего живого. Оно мягкое, нежное, только касается кончиков тех, кто живёт под этим светом. Солнце даёт бесплатный пробный период красоты без мучений. А потом начинается плата за обесценивание крошки-обаяшки солнышка. Оно жестоко ко всем без исключения. Просто некоторые заслужили право быть везунчиками — тех солнце поцеловало в прошлой жизни, и они влюбились, заставив солнце стать самолюбивым. На них попадает меньше лучей по закону подлости.
Но наш герой, к его неимоверному сожалению, не такой.
«Что… За… День…» — устало пробормотал он, разочарованно закрыв лицо ладонью. — «Недели не прошло, как я начал работать, а уже устал как не в себя. И эти вечные упрёки… Я что, всегда буду их слушать и танцевать под их ворчливые присказки? Надо было идти по направлению…» — он быстро поймал себя и исправился: — «Нет! Надо было идти по направлению, которое по душе. А так время лишь впустую потратил».
Внезапно в кармане раздался до боли неприятный звук. Он достал телефон. Как только трубка была поднята, раздался звонкий, профессиональный голос с милейше нейтральной интонацией:
— Георгий Владиславович! Пришёл приказ от начальства о доработке прошлого проекта. Вы упоминали его на перерыве. Так вот…
— Послушай, — начал тихо, размеренно Георгий. — Те… — исправил он себя. — Я навёл справки насчёт этого. Благодарю за заботу, но объяснений не требуется.
И сбросил трубку.
Долго он стоял под опускающимся солнцем. Прохожие шли мимо, не обращая на него внимания. Он, точно зомбированный, уставился на асфальт.
Лёгкий ветерок коснулся его плеч, сдув пару сбившихся локонов с затылка. Солнце стремительно опускалось. Жара, главный раздражитель, на удивление притихла, оставив лишь жжение на покрасневшей коже.
Он говорил коллеге о проекте, которого не знал. У него не было понятия даже о конечной цели. Зато была другая цель, затмившая все остальные.
Автомобильное движение продолжалось. Изредка проезжала машина с музыкой, доносившейся снаружи. В окнах квартир начали зажигаться огни. Людской поток не прекращался — старые друзья, супружеские пары, зрелые бабы, толпы туристов, пара потерявшихся подростков.
Но он был один. Стоял, облокотившись на столб остановки, прямо рядом с мусоркой. Будто со своим двойником — таким же вонючим и неприятным при первом же упоминании. И потому его никто не замечал.
Зачем ему всё это? Зачем проводить лекции, отвечать на вопросы клиентов, писать в техподдержку? Зачем занимать время тем, от чего он с радостью бы блеванул, если бы еда, которую он мог бы выпустить, не была такой дорогой? У него всегда были другие варианты. Всегда был выбор — уволиться или сменить направление. Было время подумать о том, что его по-настоящему интересует. И вместо этого он выбрал шаблонную жизнь выгоревшего взрослого, живущего от зарплаты до зарплаты. Он даже кота не завёл, как обещал себе в детстве. Он не уверен, что оправдал ожидания, которые ему вдалбливали с самого детства. Он ничем не отличается от других. От него даже не тошно…
Ветер подул сильнее, но глаза его даже не дрогнули от пыли. Распахнутые, зафиксированные на одной точке асфальта. Верно. Просто такая же мусорка, как все. Одинаково заполненные или пустые, одинаково пахнущие, очищаемые по мере заполнения. Всегда на виду, чтобы не упустить момент избавиться от хлама. И цель у них у всех одна — помогать.
Автобус приехал.
Георгий на автомате зашёл внутрь, оплатил проезд. Вид из окна больше не занимал его мысли, как раньше. Он просто понимал: скоро он вернётся домой и либо узнает о том самом проекте, либо плюхнется в постель и проснётся только утром. И не будет больше вопросов «зачем?» и «почему?», потому что сознание будет кипеть другими проблемами, которые на самом деле не важны. По крайней мере, не настолько, как поиск истинного предназначения.
Он лишь продолжит работать. Потому что другому его не научили.
Правда… научили думать, но не сказали зачем. Научили читать, но не позволили читать вслух. Научили говорить, но не дали пространства. Научили ходить, но не объяснили, в чём измеряется ценность каждого шага.
Солнце ещё можно понять. Оно мстит тем, кто его обесценивает, жалит своим жаром. А Георгий жалок. Как мусорка, которую используют без мыслей о последствиях. Их очень долго и муторно отучать быть наивными идиотами за занавеской своей усталости.
Чудо в том, что палящее солнце, которое должно мучить, может дать мученикам-мусоркам возможность отдохнуть. Расплавит металл своим пылким лучом…
——
Молодая женщина со светлыми волосами в повседневной белой футболке и порванных джинсах села рядом с ним. Георгий вернулся из своих мыслей, замер, затаил дыхание, но так и не повернул головы — только уставился в окно.
Деревья сменялись деревьями. По пешеходной дорожке спешили люди, по трассе ехали машины. Внутри автобуса — всё те же пассажиры: семьи, одинокие мужчины и женщины, каждый на пути к дому или по своим делам. Небо медленно погружалось в густую синеву.
Кондуктор, немолодой мужчина восточной внешности в тёмно-красной форме, двигался по проходу, требуя оплату. В какой-то момент он подошёл к верхнему окну, чтобы его закрыть.
Георгий не оглядывался, но отлично понимал, что происходит вокруг. И чувствовал себя настороженно. На него не смотрели в ответ. Хоть что-то радовало. Или печалило — кому как посмотреть.
18:34.
Время шло слишком быстро. Автобус остановился на нужной Георгию остановке.
«Скоро я приду домой», — подумал он, выходя из дверей, всё так же незамеченный. «Заварю вкусный китайский чай и пойду на боковую…»
И он пошёл. Не спеша перебирал ногами по знакомому тротуару: слева — трасса, справа — фанерный забор. Кончиками пальцев потирал бедро сквозь ткань карманов в поисках заземления. Намеренно сгорбил плечи и смотрел только вниз, на свою грязную обувь. Зрелище не из приятных.
Где-то сзади эхом разносился приглушённый детский смех. Георгий оглянулся — но не назад, а чтобы убедиться, что не прошёл мимо пешеходной «зебры».
Его взгляд не остановился на бело-жёлтых полосках. Он заметил что-то маленькое, пушистое, такое же бело-жёлтое, как разметка.
Долгий момент он молча стоял и смотрел на этот крохотный комок. Ветер слегка потянул его вперёд, будто приглашая идти домой, игнорировать тихий звонок в голове.
Георгий сам не заметил, как его ноги направились в сторону этого комка. Он остановился лишь когда его кроссовки оказались в нескольких сантиметрах от маленького скопления пуха. Отсюда оно казалось ещё меньше.
Ветер подул сильнее — и раздался сорванный откуда-то изнутри тонкий, высокий звук, очень похожий на мяуканье.
Рука Георгия дрогнула, будто на инстинкте, потянулась в сторону звука. Но он поймал себя и замер.
Перед ним был запуганный до смерти брошенный котёнок. Он медленно поднял мокрые, отчаянно блестящие глаза и уставился на мужчину, чуть подрагивая.
Мужчина медленно опустился на корточки и тихо, спокойно посмотрел на котёнка. Его брови едва заметно сдвинулись. Несмотря на настороженность во взгляде, рука неуклонно тянулась к животному. Котёнок издал тихий жалобный писк и отпрянул к забору.
Но рука мужчины мягко легла ему на макушку. Котёнок не сдвинулся с места. Вместо этого застыл, закрыл глаза и свернулся калачиком.
Георгий нежно гладил грубую шерсть. Пальцы едва касались, словно перья. Котёнок открыл глаза и уставился на мужчину с жалким блеском непролитых слёз.
Что-то в груди Георгия сжалось. Что-то расплывчатое, уязвимое, давно забытое.
«Гоша… Вот вырастешь, станешь большим — заведёшь себе кота. Хоть двадцать!» — эхом прозвучали слова матери. Воспоминания нахлынули как торнадо в ясный день. Он вспомнил: семь лет, они с мамой спешат домой по пустынной улице. Он заметил маленького котёнка, съёжившегося под старой деревянной лавкой. Остановился, потянул маму за рукав, показал пальцем на кота с щенячьими молящими глазками. Она отказала, но её голос оставался нежным и мягким.
Тёплые ладони Георгия осторожно обхватили хрупкое тело котёнка и прижали к груди — будто бесценное сокровище.
«Мам…» — тихо пробормотал Георгий, глядя на чудо в своих руках. «Я ведь теперь совсем взрослый… И могу взять этого кота».
И кто знает, может, теперь это был его собственный выбор в пользу себя, а не мусора, который на него навязывают?
И кто знает, если теперь его жизнь сможет измениться в лучшую сторону… Или же наоборот?
