Абсурд дела был не велик:
Он не понял того, что сам говорил
И если б понял тогда,
Диалог приобрёл бы другие тона.
Дело было к декабрю,
Он ехал-ехал по мосту,
Белый снег валился с неба.
Белый рыцарь ждал обеда:
Он молол пургу и ересь,
Философией заверясь.
Он цитировал по Канту,
Гениальному таланту.
На вопросы «вышло так?»
Будто в некий слезный такт
Грозно сжавши кулаки,
Отвергал любой «пари».
Говорил про нигилизм,
Вспомнил про патриотизм,
Сопоставил их в одно
И сказал, что «всё равно».
Продолжал свой монолог,
Обходя любой порог.
Говорил он всякий бред,
Так не севши за обед.
Я заслышал звон сапог.
«Тише, рыцарь, где ваш конь?
Верно, где-то спит тайком?
Вы, месьё, скажите мне,
Поняли все то извне?
А Платона вы читали?
Может там что повидали?»
Рыцарь, потеряв мотив,
Сел на лавку и притих.
Сколько б рыцарь не молчал,
Все равно умней не стал.
Вспоминаю я теперь,
Как тогда и без потерь,
Я смотрел на циркача
И его же палача.
