Знаешь, сейчас мне уже двадцать один, и моя жизнь — это бесконечные встречи и знакомства. Университет, работа, шумные компании…
Но чтобы узнать меня по-настоящему, тебе нужно заглянуть на пару лет назад. Лет в шестнадцать я был совсем другим. Жил в небольшом селе, в домике около леса. Я тогда не особо стремился вписываться в толпу. Скорее, наоборот: шумные компании с их стандартными темами для разговора вызывали у меня отвращение. Мне было интереснее наблюдать за странными, неудобными, необычными людьми. Те, кто смотрит на мир под другим углом. Но самое главное, что формировало мой взгляд тогда — это легенды. Я искал их повсюду: копался в старых книгах, гулял по богом забытым местам, подслушивал истории стариков.
Скажи честно, как ты относишься к народным легендам и поверьям?
Для тебя это просто сказки для детей на ночь, или в глубине души ты веришь, что у каждого леса, оврага и живого существа есть своя тайна?
Я расскажу тебе, как одна ситуация перевернула мою жизнь с ног на голову…
Стоял морозный зимний день. Подмерзший снег сверкал, отражая яркие, но совсем не согревающие солнечные лучи. Надоедливый ветер время от времени проносился сквозь ветви елей и завывал свою унылую песню. Птицы и звери попрятались в от холода. Остался лишь старый ворон, время от времени истошно каркавший. Я был на улице всего 5 минут и уже почувствовал, как коченеют пальцы и сводит челюсть от стужи. В такую погоду собаку на улицу не выгонишь, а я, утеплившись как следует бельем и теплыми брюками, свитером, уже пробирался по сугробам к главной площади. На Рождеством там решили организовать небольшую ярмарку, на которую мне необходимо было попасть, чтобы купить к праздничному столу пирогов и мясо для жаркого. Я шёл, напевая про себя один мотив.
Сильно увлёкшись, не услышал сразу, как кто-то меня окликнул. Я обернулся. Перед моими глазами стоял парень. Лет шестнадцати — мой ровесник. Странно, я почти всех знаю в нашем селе, а его видел впервые. Будто с неба свалился. Как долго он шёл за мной?
— Эй, черногривый! Куда направлен путь твой? Сначала я замешкался. Прикалывается он, что ли? На моё «ты кто?» незнакомец ответил:
— Твой спутник в сегодняшнем походе.–Наверное, он заметил, мою растерянность , потому что тут же добавил:
— Можешь звать меня Ахилл. Это моё имя. Так куда мы идём? Всё это время он держался близко и говорил быстро, не отводя взгляда. Я оторопел:
— Почему мы? Я иду на ярмарку, а ты иди своей дорогой. Светлые глаза Ахилла, всё время смотревшие на меня в упор, вдруг хитро заблестели.
— Не представляешь! Я тоже туда направлялся. Как же мне повезло встретить тебя по пути. –Я не стал возражать и сдался. На ярмарку мы шагали вдвоём.
Ахилл оказался очень разговорчивым. Он тараторил,а я рассматривал нового знакомого как следует. Первое, что бросилось в глаза: в такой мороз и без шапки! По сравнению со мной, одет он очень легко, не по погоде. Ростом чуть ниже меня, поэтому я мог видеть его белокурую макушку, которая почти сливалась на фоне белого снега. Волосы светло-русые… нет, я бы даже сказал: льняные. Добавьте к этому, что он ещё и забавно острижен, так что короткие волосы где-то завиваются в небольшие колечки, а где-то просто торчат в разные стороны. На носу и щеках виднелись еле заметные веснушки.
Неожиданно Ахилл повернулся лицом ко мне, и я невольно содрогнулся под прицелом его взгляда. Глаза его — как у взрослой пумы или сумеречной совы: в центре светло-светло-карие, почти оранжевые, а по краям радужки будто обведены чёрным. Он усмехнулся и спросил:
— Веришь ли ты, мой дорогой друг, в существование фантастических тварей, что живут бок о бок с вами, с людьми?
Я верил. Ещё как! Такие истории сопровождают меня всю жизнь. Ещё с малых лет, когда бабушка пела мне про Жар-птиц и разных джиннов, и я верил во всё: и в падших ангелов, и в разных богов, и даже в Бермудский треугольник…
Ахилл одобрительно кивнул и отвёл взгляд. Я поймал себя на мысли, что его щёки остались бледными, несмотря на холод.
Совсем затих он только когда мы подошли к ярмарке, где собралась целая толпа.
— Знаешь, я вспомнил, что у меня ещё куча дел. Прощай! — он развернулся и решительно пошёл прочь.
Я было окликнул его, но Ахилл лишь махнул рукой и, усмехнувшись, сказал что-то вроде: «Увидимся ещё, Александр». Что-то не припомню, чтобы называл ему своё имя…
С того самого дня я начал всё чаще встречать Ахилла на улице. Он всегда стремился завести диалог или даже погулять со мной. В общем, был очень навязчив. Да и я не был особо против. Друзей у меня почти нет, а поделиться с кем-то интересными историями иногда хочется.
Болтали мы о разном: плели теории заговоров, обсуждали бесследно пропавших людей, дискутировали о потусторонних миров. К тому же истории Ахилла всегда пробирают до мурашек: вампиры, оборотни, и другая нечисть словно оживали в его рассказах.
Особенно цепляли его рассказы про вампиров и оборотней.
…Ещё помню, что Ахилл всегда был очень странным. Сначала он мог беспрерывно болтать об одном, потом резко замолчать на полуслове, а иногда даже остановиться, схватить меня за руку или за плечо и начать говорить совсем о другом, но уже медленно и монотонно. Часто он задавал настораживающие вопросы, например:
— Тебя тоже порой охватывает чувство сомнение?
— в чём?
— Не знаю… Во всём? Как на это отвечать, я представить себе не мог.
Однажды, когда мы шагали по улице, нам повстречалась Евдокия Петровна. Это была дряхлая одинокая старушка, которая утверждала, что видела ангелов и бесов воочию. Многие считали её сумасшедшей, а я, напротив, всегда с интересом выслушивал её истории, за что она меня ценила. Но в этот раз наша встреча была не из приятных. Завидев меня в компании с Ахиллом, старая Евдокия остановилась, задрожала от страха и, направив в нашу сторону свой сморщенный палец, заверещала:
— О Господи, спаси и сохрани душу милого юноши от Бедоносца! О Господи, убереги от ангела Бедоносца!! Чем ближе мы подходили к старушке, тем громче она кричала, указывая уже на Ахилла. Но стоило нам поравняться с ней, как Евдокия Петровна метнулась в сторону и заспешила прочь. Я забеспокоился.
— Ахилл, она сказала, что какой-то Бедоносец угрожает тебе! Бежим отсюда скорее, в церковь, только там можно освободиться от нечистого духа. — Ахилл остановился, сказал, что ни в какую церковь не надо, что никто нас не преследует.
— Как это не надо?! — не унимался я.— А если этот Бедоносец опасен, надо спросить у священника!
— Нет, я сам тебе всё расскажу.— Выдержав театральную паузу, он начал свой рассказ: Их называют ангелами-Бедоносцами, — начал он. — Внешне эти существа почти не отличаются от людей, за исключением огромных крыл за спиной, которые носят их по небу. Но крылья мы прячем, да так, что ты ни за что не догадаешься, что перед тобой падший ангел.— Тут я прервал его.
–Ты сказал «мы» или мне послышалось?
–Послышалось! — поспешно ответил он.— И вообще, не перебивай меня!! Так вот, бродят они по миру, томимые своей злобой и памятью о потерянном рае, причиняя боль другим если не ради утехи, то в силу искажённой до неузнаваемости природы, для которой зло стало единственной формой существования. Бедоносцы пробиваются как могут — прячутся в городах и сёлах, ибо питаются горем людским, страхами, слезами. Жертв своих они мучают долго, с наслаждением, до последней капли высасывают эмоции. Из-за этого цепляются они чаще к личностям слабым, глупым или отвергнутым, так как таких сбить с пути истинного и сделать несчастным легче, нежели людей высоконравственных и безгрешных. Рождаются такие твари из умерших светил. С каждой погашенной звездой опускается с небес на землю одно крылатое несчастье. Ходят слухи, что насытившиеся ангелы уходят в леса, в горы, в поля, а там зарываются в опавшие листья или занимают чужие норы, где и впадают в спячку. Просыпаются они потом или нет — никому неведомо. Но если пойдёшь в такие места и прислушаешься, то, может, и услышишь чей-то храп, может, и шелест крыльев. Услышишь, но не увидишь.
На этом моменте я перестал слушать. Ахилл был до краёв наполнен такими рассказами. Иногда это пугало и раздражало, но чаще завораживало, будто попадаешь под гипноз.
Уже после я много думал об этих созданиях: много ли вообще таких ангелов? Как они маскируются и как взаимодействуют с другими существами — птицами, животными? Как уберечься от Бедоносцев? Существуют ли какие-нибудь обереги или молитвы?
Я собирался задать все эти вопросы ему при встрече, но ни на следующий день, ни через неделю не смог встретиться с ним. Я даже переживал: не случилось ли чего? Тогда я вдруг понял, что ничего о нём не знаю. Не знаю, где и с кем он живёт, не знаю его фамилию, номер телефона и ещё много чего! Слишком много вопросов накопилось за время нашей разлуки. Он пропал так же неожиданно, как и появился. И вот вроде бы жизнь стала как прежде, но мне всё равно было неспокойно. Я выходил на улицу, чтобы поискать его, ждал в местах, где мы обычно пересекались, и даже спрашивал у соседей и знакомых, не видели ли они белокурого юношу? Никто и знать не знал Ахилла. Я понимал, что лишь попусту терзаю себя догадками и переживаниями. Лучше просто забыть про это, выкинуть из памяти, зачеркнуть имя Ахилла в воспоминаниях, отпустить тревоги и жить дальше.
Но я не справился с этой задачей. Мне везде мерещился невысокий силуэт — тень минувших дней. В чужих голосах я начал слышать интонации, присущие лишь одному человеку… Я часто ловил себя на мысли, что и сам разговариваю как Ахилл. Меня это пугало. Я стал раздражительным и суетливым, спокойный сон вовсе оставил меня, и, кажется, волосы потихоньку начали выпадать. Возможно, это связано с постоянным напряжением или типа того…
В таком состоянии я пробыл около месяца. Месяц прошёл после нашей последней встречи с Ахиллом. Я всё ещё надеялся и ждал, что выйду как-то на улицу, а там он… Мой единственный друг. А действительно ли он друг мне? К тому моменту я уже совершенно запутался в своих мыслях и чувствах…
На фоне всего этого стресса я совершенно забыл про учёбу, про подготовку к экзаменам. Поэтому, чтобы не отставать от своих одноклассников, мне приходилось оставаться в школе до вечера, ходить на дополнительные занятия.
И вот, в один такой день, я поздно возвращался домой. Февраль выдался морозным. Темнело рано. Дул ветер. В конце зимы он самый противный. Как ворчливый старик, он плюётся соринками, стучится в окна, звенит в ушах, из-за него слезятся глаза — и тогда ветер смеётся над тобой, как будто хочет унизить.
В голове опять сотни мыслей, руки мерзли. Мне было не то чтобы страшно ходить по улицам в поздний час, просто беспокойно. Деревья отбрасывали мрачные, грозные тени, снег сверкал, отражая тусклый свет фонарей. А вот луна тогда была неотразима. Её свечение гипнотизировало. Красиво и в то же время жутко. Кажется, она тоже смотрит на меня, иначе почему я чувствую на себе чей-то взгляд?
— Ах, луна, ты жестока, ты как будто держишь меня на мушке. Ты красива, луна, но ты меня пугаешь… — мне было неспокойно. — Прости, мне пора идти, вон моя тропа… — я указал в сторону своего дома, будто действительно показывал ей дорогу.
По спине пробежали мурашки. На секунду показалось, что там, за деревьями, кто-то стоит. И кажется, я сейчас говорил сам с собой? Нет, я говорил с луной. Ещё хуже… Надо быстро идти домой, пока ещё чего не случилось. Но сдвинуться с места я не смог, встал как вкопанный. В лицо дул вредный ветер, отчего глаза мои слезились, и я не мог разобрать: действительно ли на моей дороге кто-то стоит или же мне просто почудилось? И всё-таки ко мне приближался кто-то. «Ахилл», промелькнуло в голове. Я ещё не видел лица незнакомца, но уже знал, что это именно он. И не ошибся. Ахилл нахально вцепился своими длинными пальцами в мои плечи. Глаза его дикие, да и сам он как сумасшедший, покачиваясь из стороны в сторону, стоял передо мной чуть ли не в одном свитере. Мне он показался почти прозрачным, весь белый, волосы отросли, но всё равно видно было, что острижены не по-человечески, странно. Лицо его осунулось, появились синяки под глазами, царапины на щеках. Да и в целом вид у него был странный. Он явно изменился с нашей последней встречи. Я испугался не на шутку. — Ты совсем больной?! — вырвалось у меня. — Сдурел, что ли, в такую погоду без куртки?..
Да и выглядишь ты неважно… Что с тобой, отвечай! Он молчал, что окончательно вывело меня из равновесия. — Что с тобой? Ты мне ответишь или нет?! Разве можно вот так вот пропадать неизвестно сколько и потом молчать? По щекам моим катились слёзы, я был растерян, к тому же насмешливая ухмылка Ахилла сбивала с толку окончательно.
Хотелось наконец получить ответы на все вопросы. Но Ахилл молчал. Как бы я ни старался разговорить его.— Пошли уже, — наконец он прервал тишину. Я даже разочаровался. Ведь так ждал его слов, а он так просто обронил «пошли уже». Ну мы и пошли. Ахилл цепко ухватил меня под руку, вероятно, чтобы я не сбежал. Ещё я успел предложить ему свою куртку и шарф, но он отказался.
— Так что с тобой?..
— Я голоден.
— А я сыт по горло! Ладно, пошли ко мне. Перекусим чем-нибудь — такая у меня черта: несмотря на всю злобу, я сразу начал прикидывать, чем накормить друга.
— Что? — прозвучало это насмешкой. — Не нужно мне ничего такого… Ты что, ещё ничего не понял?
— Что, прости? — Я почувствовал резкую хватку Ахилла и прикусил губу, чтобы не заорать от боли.— Ты что делаешь?!
— Наивный ты, — усмехался Ахилл, всё больше сжимая мою руку. — Глу-пый и на-и-вный.
— Прекрати! — Я попытался оттолкнуть его, но, на удивление, не смог. Сердце моё колотилось как бешеное — нет, не столько от страха, сколько от осознания безнадёжности ситуации. Передо мной стоял совершенно не тот интересный собеседник, а страшное существо с огромными крыльями. Я тогда совсем ослаб — и физически, и морально. Может, это всё-таки просто розыгрыш?
— Глупец, — повторял Ахилл. — Ты серьёзно не веришь? А ты ещё забавнее, чем я думал. Но не переживай, это не помешает мне с потрохами проглотить всю твою ненависть ко мне. Я до капли выпью все твои слёзы, эмоции, и останется от тебя лишь пустая шкура! Ведь люди без эмоциональные — не совсем люда ха-ха. Здорово я умею нагнетать, да? Как же долго мне приходилось голодать, искать жертву. А ты мне сразу приглянулся, меланхоличный, одинокий…
Затем, вероятно, чтобы полностью убить мою уверенность в себе, Ахилл раскрыл свои крылья.
Это были не просто крылья. Это театр теней, поставленный по моим кошмарам, где зрители — Ахилл, луна да скрипучий ветер, а я — декорация и жертва. Они не белые. Цвет этот — цвет старой кости, которую глодали столетия, цвет высохшей под луной грязи. Перья — не пух, а обломки копий и лезвий, торчащие в разные стороны. Он не размахивал ими, лишь поводил плечами, и они вздрагивали, издавая звук, похожий на шелест осыпающейся штукатурки в заброшенном соборе. Весь он, Ахилл, тогда будто озверел, ощетинился. Приготовился растерзать меня, растерзать с наслаждением, смакуя каждый мой крик и стон до последнего вздоха. Спустя пару мгновений Ахилл протянул ко мне свои изуродованные крылья.
Они тянулись ко мне, поскрёбывая кончиками перьев по земле, оставляя мокрый след, похожий на слизь. Их прикосновение не ранит сразу. Сначала я почувствовал нежное, бархатистое, прохладное скольжение по щеке. Тогда я выдохнул с облегчением, думая, что ошибся. Но в следующую секунду почувствовал, как каждое перо, словно миллион крошечных лезвий, вскрывает мою кожу точечными поверхностными порезами. Неглубокими, ровно настолько, чтобы кровь выступила мельчайшими бусинами.
Ахилл смеялся, наблюдая, как я вздрагивал и корчился от боли.
Для него это музыка, такие вот предпочтения у падших ангелов. Потом он сложил крылья так, чтобы они тёрлись друг о друга с противным шелестящим звуком — звуком костей в могильнике. Это его колыбельная. Когда я сквозь слёзы и боль наконец выдавил из себя:
— К чему всё это? Неужели лишь чтобы утолить голод?
— Нет, конечно! Глупый, я спасаю мир… Мир спасёт лишь ненависть.
— Что за пургу ты несёшь? — Я взвыл от нестерпимой боли и обиды. Ахилл всё сильнее стискивал меня руками в своих убийственных объятиях.
С полчаса мы боролись посреди улицы, а Ахилл тем временем загружал меня жуткими мыслями и так накручивал, что дальше некуда — он в этом деле король.
Я в свою очередь тоже выкрикивал не самые приятные вещи в его адрес. Однако с каждой минутой силы всё больше покидали меня, я выдохся настолько, что уже совсем не сопротивлялся, лишь терпел.
Как же мне извернуться, чтобы освободиться? За что вообще мне такое наказание? Меня так долго душили вопросы, на которые нет ответов, поэтому неудивительно, что я сломался тогда и лежал на руках Ахилла не живой и не мёртвый.
— Хотя бы ты сыт будешь, — рассуждал я. — Сожрёшь меня и уляжешься спать в лисью нору… Моё «спокойствие» (или лучше сказать безразличие) не понравилось Ахиллу. Он хотел высосать из меня все негативные эмоции, но они иссякли раньше, чем он успел насытиться. Ещё долго он потом тормошил меня, пытался вывести на эмоции, но ничего не добился. Ненасытный исполосовал мне плечи, руки, спину, а по итогу попросту бросил где-то в лесу и канул в небытие.
Как потом выяснилось, нашли меня измученного, раненого, обмороженного и без сознания. Своим спасением я обязан двум лесникам, что каждый вечер обходят территорию небольшого лесочка в качестве дозора. Всё списали на нападение дикого зверя, а в рассказы о Бедоносцах почти никто не поверил. Да я и сам уже начал сомневаться, точно ли я был знаком с Ахиллом? После инцидента я стал другим. Недоверчивым, дёрганым, даже пугливым. Дни мои протекали однообразно, я сутками слушал музыку и очень много спал, ел и пил через силу. Жизнь потеряла вкус.
Потом проведать меня пришла Ефросиния Петровна. Она сначала молчала, собиралась с мыслями, а потом сказала:
– Сашенька, ты славный юноша, у тебя вся жизнь впереди. Ты не первый и не последний, с кем произошло такое. Бедоносцев нынче много, нужно разбираться в людях, чтобы огородить себя от дурного влияния, нужно быть стойким. Ты через это прошёл, передай свои знания другим, предупреди их об опасности!
Поначалу я не придал значения её словам, пропустил мимо ушей.
Но в одну из бессонных ночей, когда музыка уже не спасала, а очередной приступ тревоги сковал тело, я сел за стол и на чистом развороте написал: «Бедоносцы».
Получалось плохо. Мысли путались, руки дрожали, я то и дело зачёркивал целые абзацы. Воспоминания об Ахилле обжигали, но я продолжал работу.
Через неделю принёс результат Ефросинии Петровне. Она прочитала, кивнула и сказала, что я постарался на славу.
Вернувшись домой, я заплакал. Впервые после того случая — не от страха, а от облегчения. Я не один. И если мой рассказ сможет предупредить хоть одного человека, значит, лесники вытащили из снега не зря.
Теперь я пишу каждую ночь. Не по обязанности — меня никто не заставляет. Просто когда слова ложатся на бумагу, Бедоносцы теряют власть. Они питаются тайной, молчанием, стыдом жертвы. А я лишаю их этого.
