Хочу вас предупредить: некоторые данные могут быть неточными, этот феномен мало изучен. Далее описаны лишь субъективные наблюдения и гипотезы.
Не так давно, примерно в прошлом веке, зафиксированы первые случаи рождения людей с крыльями. С биологической точки зрения они имеют сходство с людьми и с птицами. Рост — от 100 до 130 см. Кости полые (для лёгкости). Оперение только на крыльях. Метаболизм повышен. Основной способ передвижения ¬¬¬¬¬– парящий полёт (как у хищных птиц). Питание всеядное. Живут они всего год.
Есть несколько видов так называемых «бабочек-однодневок». Первые – Homo Volans nocturnus (ночные бабочки), но на них останавливаться не буду. Я специалист по другому виду – Homo Volans diurnus (дневные бабочки). Они ведут дневной образ жизни, имеют отличное зрение, перья жёсткие, но гладкие, окраска пёстрая, крылья легче и длиннее, чем у ночных.
Их умственные способности необычайны: за пару месяцев бабочка овладевает информацией, на которую у человека уходит более 11 лет. Как мозг выдерживает такую нагрузку – пока неизвестно. Некоторое время считалось, что они, как мухи, видят примерно 400 кадров в секунду, поэтому для них время течёт медленно, а информация усваивается без проблем. Но эта гипотеза опровергнута электроретинографией: их КЧСМ отличается от человеческого всего на 5 кадров в секунду. Хотя возможно, и это играет какую-то роль.
Я испытал удовольствие пообщаться с этим биологическим видом. А конкретнее – с Лёлей. Особь Homo Volans diurnus, женского пола. Рост 115 см, размах крыльев 4 метра, возраст 4 месяца (по нашим меркам — около 20 лет).
Тут прошу меня простить я заканчиваю «официальную» часть. Моя цель – изучить бабочек-однодневок как разумный вид – рухнула почти сразу после знакомства с Лёлей.
***
Настраиваю аппаратуру для записи на видео. В кабинет врывается она.
– Здравствуйте, Дмитрий Васильевич. Меня зовут Лёля, приятно познакомиться.
Она протягивает бархатную руку, потом садится в специальное кресло — оно помогает держать крылья и не перенапрягать спину.
Мой взгляд сразу падает на её четырёхметровые крылья. Они отливают оранжевым у корней и мягко розовеют к кончикам. Ощущение, что смотрю на рассвет – мягкий, успокаивающий. Волосы цвета утреннего солнца поблёскивают в сером свете моего кабинета. Глаза светло-зелёные, как листья берёзы. От неё веет летом и теплом – может, потому что температура её тела выше моей.
– Приятно познакомиться, Лёля. Думаю, вы в курсе: сейчас я буду проводить тест. Это важно для…
– Ближе к делу. И можно на «ты».
Я хотел затеять обиду. Ворвалась без стука, села без спроса, ещё и грубит. Но она сияла таким добродушием и лёгкостью, что я вдруг понял: она права. Один час, который я у неё забираю, – это как мои три дня.
– Прошу прощения, – бормочу я и беру бумаги. – Это тест Петри-Вернардо. Он включает задания на кратковременную память, количественное, вербальное…
Она смотрит на меня с жалостью – как на маленького щенка. Я уставился на неё с недоумением.
– Время, – мягко поясняет Лёля.
Я вздыхаю, извиняюсь и протягиваю тест. Она решает быстро, даже с удовольствием, особенно когда приходится о чем-то поразмышлять.
– Вечно всё усложняете. Зачем вообще кому-то мой IQ? – обращается она скорее к себе. Я открываю рот, чтобы ответить, но она останавливает взглядом: это риторический вопрос.
***
– Готово! – радостно восклицает Лёля.
Я смотрю на часы. Прошло намного меньше, чем я рассчитывал.
– Вы увер…
– Говорю же. Можно на «ты». Да, я абсолютно уверена и не вижу смысла тратить ни секунды больше. – Она протягивает бумаги с торжеством.
– Хорошо, – сдерживаю раздражение я. – Раз ты закончила раньше, могу уточнить пару моментов?
– Попробуй.
Она хитро подмигивает и устраивается поудобнее, готовясь к скучному разговору. Я чувствую её настрой. И вдруг мои планы меняются. Усталость от работы и глупое желание доказать, что я ничуть не хуже, толкают на глупый ( тем более для меня как для ученого) поступок.
– Какой у тебя любимый цвет?
Лёля распахивает глаза, обрадовавшись. Её поза меняется: из скучающей леди она превращается в моего спарринг-партнёра.
– Все!
– Почему?
– А обязательно должна быть причина?
— Конечно. Ведь если ты любишь все цвета сразу — значит, они тебе одинаково безразличны.
Она задумывается. Я уже чую запах победы и собираюсь спросить то что хотел изначально, но Лёля перебивает:
— Хорошо. Моя причина: у меня нет времени выбирать какой-то цвет. Моей жизни может хватить только на то, чтобы наслаждаться всеми цветами.
Она говорит так быстро, что я не сразу перевариваю её мысль. Немного опомнившись я спрашивваю:
— У тебя нет вообще ничего, что ты любишь?
Лёля хихикает, поправляет крылья и снова усаживается удобнее, чувствуя, что побеждает.
— Сейчас я люблю тебя.
Я немного опешил от неожиданности. Слово «люблю» для неё звучит так легко, будто ничего не значит.
— Мне очень нравится, как ты вскипятился и забыл, что хотел спросить. А ты наверняка хотел спросить что-то занудное: «А ты не боишься, что живёшь год?», «Как ты используешь свой высокий IQ?», «Какой образ жизни ведёшь?»
Я не нахожу ответа. Киваю, делаю вид, что что-то записываю и решаю что сейчас точно вернусь у «занудному». Но Лёля только разошлась.
— А знаешь, что мне не нравится? — Лёля изучает меня так, словно это она здесь учёный. — Что люди откладывают всё на «потом». Я постоянно слышу: «надо жить сегодняшним днём», «нельзя откладывать до понедельника», «жизнь у тебя одна». Но по-моему это не работает. Самое глупое: вы достаточно намучаетесь, потом поймёте, что зря потратили время, — и не пытаетесь наверстать. Вы сидите и страдаете, что прожили жизнь зря, хотя времени еще вагон чтобы что-то сделать.
Лёля набирает воздух, но вдруг замолкает. Я сижу немного в недоумении от ее неожиданой бровады о плохом и хорошем
– Ты слишком строга к людям. – Мягко говорю я.
Я смотрю на существо, чья жизнь состоит только из одного года. Слова встают поперёк горла. Я хочу сказать что-то правильное, тёплое. Вместо этого вылетает:
– В плане у нас вся жизнь впереди. Люди живут около семидесяти лет.. Да и.. разве ты не откладывешь на потом?
Осекаюсь. Потому что Лёля больше не улыбается.
Она смотрит на меня. Тишина затягивается. Я чувствую, как мои щёки становятся красными. Какого чёрта я ляпнул? Она живёт год. Год. А я сижу тут с вечностью в кармане и спрашиваю её о глупостях.
– Слушай, давай… – я торопливо перелистываю блокнот, – вернёмся к тесту. Тут есть ещё раздел про ассоциативное мышление, он совсем короткий, буквально пять минут…
– Бывает, – тихо перебивает Лёля.
Я поднимаю глаза. В её лице нет обиды. Только усталость, которую она слишком хорошо скрывает.
– Я постоянно думаю об этом, – говорит она. – «Я буду здесь ещё только восемь месяцев – какой смысл спешить?» Но знаешь что? – Её взгляд становится мягче, почти озорным. – Смысла нет.. Почему бы тогда просто не пойти и не поговорить с очередным сумасшедшим учёным, который хочет узнать все секреты твоей жизни?
Увидев моё перекошенное лицо, она звонко смеётся.
– Это я то – сумасшедший учёный?!
И я сдаюсь. Тоже смеюсь. Две минуты был просто смех.
В какой-то момент я ловлю себя на мысли: я завидую ей. Не IQ. Не четырём метрам оранжево-розового рассвета за спиной. А тому, как легко она смеётся над тем, над чем я привык плакать. Лёля права: смысла нет. И, кажется, именно его отсутствие и есть настоящая свобода.
А потом она улетает.
Я не забуду момент, когда впервые открываю её тест. Все ответы неверные. Абсолютно все.
Я вдруг понимаю: она добилась своей цели. Она хотела просто подразнить меня и повеселиться, просто потому что может.
