Как же надеяться, если все хорошее имеет свойство заканчиваться? Как улыбаться своим мечтам, если карета превращается в тыкву? Но даже когда сидишь на полу с разбитым сердцем, ты с теплом вспоминаешь как было впервые. В далеком прошлом.
И хочешь ли ты повернуть время вспять, дабы избежать боли? Нет. Ты принимаешь жизнь со всей ее красотой и уродливостью.
Я хотела рассказать все по старинке. Сначала все переливается цветами радуги, потом оно отольется в канализацию — классическая структура. Сейчас я поделюсь чем-то очень светлым. Сокровенным. Но знайте, что потом путь изогнулся изуродованным слезами и ненавистью.
***
Пахло чистотой. Обняли. Я удивленно вздохнула, ведь раньше обнимались только по праздникам и с семьей. А сейчас это была незнакомка. Казалось, что в ее улыбке можно растопить всю Антарктиду. Мой лед тронулся.
— Привет, жаным! — она взяла дорожную сумку в моей руке. — Давай я провожу тебя до твоей комнаты.
Я кивнула, не зная, что ответить. Позади остались родители, теплая кровать и как казалось, старый мир. Я шла за девушкой, мы направлялись, похоже, к общаге. Зеленая беседка. Скамейка. Наверху все было обвешано гирляндами.
Лицей-интернат для одаренных девочек.
Незнакомка открыла дверь, мы зашли внутрь. Четыре двухэтажных кровати. Потертый ковер. Тесно. Та девушка поставила мою сумку на свободный матрас. И мне тут теперь жить.
— Ну, располагайся. — бодро сказала сестра. — Меня, кстати, зовут Аружан. Можно сказать, я твоя сестра.
— Спасибо. — кинула я ей, коротко кивнув. Я открыла свою сумку, доставая вещи.
Моя новая школьная форма. Длинная фиолетовая юбка в клетку и тенниска.
Девочка зашла в комнату, оставив дверь открытой. На ходу скинула тяжелую сумку прямо на свободный матрас, даже не взглянув, ровно ли она легла, и мягким движением перекинула волосы через плечо. Я улыбнулась ей, протягивая руку.
— Меня зовут Айша.
Незнакомка спокойно улыбнулась в ответ, солнечные блики пали на ее ямочки. Было трудно не заметить, насколько она красива.. Но дело было не в этом. Она транслировала миру свою ценность. И эта ценность была высокой.
— Я Инжу. Приятно познакомиться.
***
К вечеру мы все расселись прямо на ковер и начали общаться. Вместо костра по середине стояли чипсы. Подушки пальцев покрылись приправой, но девочки не стеснялись их просто облизывать. Я начала привыкать.
— Я была так рада, когда поступила в лицей! — воскликнула Жанерке, но лицо немного омрачилось. — Уверена, что тут будет куда лучше, чем в моей старой школе. — она вздохнула, пытаясь улыбнуться.
Несколько девочек сразу же кивнули, понимая эту боль. Я встала, доставая тетрадь из своей сумки. Новые слова на английском, размышления по поводу моей профессии, план поступления заграницу.. Все было обведено неоновыми и розовыми маркерами.
— Но мне немного.. странно сидеть тут. — с некоторым смятением сказала та, глаза были устремлены в окно. — Я привыкла жить у себя дома. Скучаю по папе.
Жанерке поправила махом свои короткие волосы. Ее настроение.. Это как потянуть рычаг; барабаны крутятся со звуком «Тру-ух», выдавая случайные фрукты. Никогда три в ряд не выпадает.
— Да весело будет! — ответила Инкар, тряхнув пачку, пытаясь найти последние чипсеньки. Не нашла.
Инжу кинула в рот последние чипсы.
***
— По-одьем, девочки! — кричала воспитательница, включая свет в комнатах. — Просыпаемся!
Синоним общаги — очередь. Щелчок, и столовая пахла кашей и чаем с молоком. Быстро допив свой чай, мы похватали сумки. Щелчок, и мы влетели в кабинет биологии прямо перед звонком.
Учительница зашла в кабинет. Ее звали Фариза, и по началу она страшила нас всех — серьезный вид, стальной голос. Но со временем я сильно ее полюбила.
— Доброе утро, девочки. Сегодня на уроке разговаривайте только на английском. Первое время я давала вам поблажку, но теперь — нет.
Фариза открыла журнал, и ее взгляд скользнул по рядам. Девчонки замерли. Биология на английском была вызовом.
— Обьясните мне структуру клетки и функцию митохондрий. — чеканя каждое слово, произнесла Фариза. На английском ее голос звучал еще тверже, будто она самолично ее выковала. — Кто готов?
Конечно, желающих не было. Девочки дружно опустили глаза, рассматривая потертый пол. Я подняла руку.
— Представим, что клетка — офис гугла. Тогда ядром является главный офис, где хранятся все данные. Скажем, ДНК. А митохондрия.. — я сделала паузу, чувствуя на себе взгляды. Улыбнулась. — Это энергетические станции. Они производят АТФ, то есть валюту энергии.
Ее ответ на безупречном английском заставил меня мысленно содрогнуться от гордости.
— Интересное сравнение, Айша. Но если митохондрии — это энергетические станции, то как они управляют своей собственной ДНК? В офисе Гугла ведь нет двух отдельных правительств внутри одного здания, верно?
Лицейский день начинался как всегда — идеально. Но было то, что ожидает каждая из нас. Внеклассные активности. Мы рисовали, плели бисер, пили чай. Иногда пели караоке, а чаще всего были воспитательные часы. Нам говорили о том, что отличает человека от животного. Доброта. Ответственность.
После этого был отбой. Мы лежали в пижамах, свет был отключен. Но я решилась включить гирлянду. Магия существует.. У нас иногда были ночные разговоры.
Внезапно послышался тихий плач. Все молчали, но напряжение в комнате можно было почувствовать кожей. Я узнала голос Жанерке. Решилась спросить «Что случилось?» первой.
— Я тупая! — прошептала она, ее плечи тряслись. — Мне сказали, что меня могут исключить, если не исправлю оценки.
Я тут же покачала головой.
— Ты не такая.. — начала я, но меня перебили.
— Нет, вы так говорите.. — она всхлипнула. Инкар встала из кровати, подошла к ней. Ничего не сказала, просто обняла ее. — Вы так говорите, потому что не хотите обидеть.
— Ох, Жанерке. — полилась моя ирония. — Ты думаешь, я боюсь тебя обидеть? Если бы это было правдой, то поверь, я бы так и сказала. — сделала паузу. — Я ведь не вру.
— Жанерке, ты ведь знаешь, что нам говорила Аружан? Самый темный час бывает перед рассветом. — я улыбнулась, стараясь, чтобы голос был теплым. Мне сложно было поддерживать, вовлекаться эмоционально. В лицее это было в новинку для меня. — У тебя обязательно все получится. Просто старайся.
Жанерке вытерла слезы и кивнула. Инжу посмотрела на меня, лунные блики опадали на ее лицо.
— Ты крутая, Айша. — ровным тоном сказала мне Инжу.
***
«Нет, Айша. Ты ни разу не крутая.» — вот что вертелось в моей голове последние дни. Восьмой класс. Я старалась всю первую четверть. Да, все опять идеально — 5, но по химии я получила четыре. Не твердое четыре, а 68%. Почти тройка, хотя я столько училась.
Всю вторую четверть меня освободили от уроков, чтобы я готовилась к областной олимпиаде. Но да, получила ноль баллов.
Внутри моей головы разбух кусок сырого, холодного бетона. Он давил на глазные яблоки изнутри, пытаясь вытолкнуть их наружу, чтобы я наконец перестала смотреть на тараканы в общаге. Каждое движение головой отзывалось плотным разрядом. Каждый божий день я ощущала это. Меня водили по докторам, мне делали МРТ головного мозга, и я пила таблетки.
Ничего не помогало. Вскоре все начали пожимать плечами.
Я ведь так старалась. Почему не получается? После олимпиады я приехала домой. Легла на кровать и заплакала. Горько. Без обещанного нам небом облегчения.
Недостаточно. Я делала недостаточно. Но я так устала. Что мне делать?
Я встала из кровати. Нет, нельзя ныть. Нужно работать. Слабые заграницу не поступают. Я снова села за парту, открыла учебник по химии и начала читать нудные параграфы. Уже не получалось скрывать как это нудно. Моль, металлы.. Каждая буква была высечена болью на моей памяти.
Самый темный час действительно бывает перед рассветом, но никто не обещал, что этот рассвет наступит.
Папа тихо открыл дверь, смотря на меня.
— Иди кушать, доча. — тепло сказал он.
Я зарыдала. Слезы стекали по моему лицу, как же стыдно. Я прижала руки к лицу, стараясь справиться. Но не получалось. Он подошел ко мне. Присел на корточки передо мной.
— Что случилось, дорогая?
Я покачала головой. Папа всегда мне говорил, что оценки ничего не решают.
— Пошли кушать. Там твоя любимая курица в кисло-сладком соусе.
Мне очень хотелось поесть. Правда.
— Нет! — крикнула я. Легкие сжимались. Наверное, как губка. Воздух застревал где-то в основании горла, царапая изнутри, словно она пыталась вдохнуть шипы. — Нет, нет, нет..
— Ты ведь только приехала..
— И что? Я не буду есть, пап! Отстань от меня. — его лицо исказилось от грусти. Папа всегда принимал мои слова слишком близко к сердцу. — Мне надо.. Мне надо учиться.
— Это из-за олимпиады?
Я любила папу. Ради него я бы погибла, но что сложнее — ради него я готова дышать. Даже его грехи, скажу вам, были обусловлены родительской любовью.
***
Зима. Ночью было холодно. Отопление слабое. Я грела себя слезами.
Уроки казались скучными. Пресными. Монотонный голос учителя просто не вписывался в мои мысли. Мне нравилось читать книги. Сначала меланхоличная, японская атмосфера Харуки Мураками. Потом бессмысленное бытие Альбера Камю, тяжелые размышления Достоевского. Вот в чем я искренне растворялась. Хоть кто-то меня понимал.
Мне говорили, что слишком рано читать Ницше. Но этого немца читать, простите, всегда слишком рано.
Успеваемость скатилась. Я пыталась что-то делать, но сил не было. Шли еще разговоры, что в Америку теперь будет сложнее поступать из-за политики.
У всех вокруг были результаты. Кто-то получил 140 из 140 возможных баллов по главному экзамену страны, кто-то в 16 купил машину маме. Все вылизанные, у всех все с первой попытки.
Раньше я улыбалась этому идеалу. Но сейчас.. Я чувствовала фальш за километр. Но я деградировала с чувством вины. Что я отстаю. В одну ночь, девочки спросили что со мной. Они мне казались слишком беззаботными. Их тепло было слишком сладким. Я заработала кариес, когда встретилась с холодом внешнего мира.
— Айша? Айша! — громко позвала меня учительница. — Ты что, в облаках витаешь? Слушаешь вообще урок?
Я кашлянула, переводя взгляд на нее. В одной ухе всегда был наушник и играла песня, а в другой я слышала свои мысли.
— Честно? — уточнила я, приподнимая брови. — Нет.
— Если тебе неинтересно, можешь выметаться из класса!
Знаете, чего они не ожидают? Я встала, накинула на себя рюкзак и направилась к выходу.
— Да что ты себе позволяешь?! — закричала та своим противным, тягучим голоском. — Куда идешь?
Я села на диванчик в коридоре.
— Напишешь мне обьяснительную! — послышалось из класса. — Вызову родителей!
Звонок. Урок закончился. Инкар подошла ко мне. Ее рука опустилась на мое плечо, но я быстро скинула ее. Не грубо. Это было механическое действие.
— Ничего, Айша. — сказала она, посмотрев на мои ладони. Остались глубокие следы ногтей, которые даже я не заметила. Я положила руки в карман. — Сейчас английский. Пойдем?
— Пожалуй, я просто отосплюсь в общаге. — ледяным тоном бросила я, вставая. — Скажите, что я заболела.
Я направилась к лестнице. Инкар осталась там, смотря на что-то. Я чувствовала.
— Заболела чем? — она сказала это тихо, но так, чтобы я услышала.
О, это не было про мою сегодняшнюю отмазку. Это заставило меня остановиться, но не повернуться назад. Потому что я не возвращаюсь в те места, из которых я ушла сама.
Я вышла из школы, направилась в магазин школы. Еда в столовой была ужасной, так что я питалась тут.
— Добрый день, — улыбнулась я продавщице. — Как вы?
Я осмотрелась по полкам. Знакомый ассортимент, но родной.
— Мне тост с колбасой, литр макси чая, — начала я список, готовя деньги. — большой батончик сникерса, пачка курта, мармелад и кофе.
Каждый день я покупала и ела столько же. Заедала, но стыдно не было. Островок счастья. К тому же, теперь у меня почти не болела голова. Было пусто.
***
— Как же я устала. Опять это все. — сказала я вслух.
Мариям закатила глаза. Она сидела у кровати с пенкой в волосах. Жмакала пряди, пшыкала что-то. После этого у нее будут шикарные кудрявые волосы.
— Айша, хватит говорить это каждый день! Мысли позитивно. Все к лучшему.
Ох уж этот лицейский позитив. Нет ничего плохого в том, чтобы быть счастливым. Но когда это жужжат насчет всего в мире, это раздражает. Будто нельзя злиться и разбить тарелку.
— Не все бывает к лучшему, Мари. — сухо сказала я, натягивая на себя школьную форму. — Нет нормальной еды, придется мыться холодной водой. Тупые правила, забирают телефон. Орут как не в себя. Что к лучшему?
— Ну, может в этом есть какой-то урок. — возразила она. — Просто сейчас этого мы можем не знать.
— Потому что сейчас и не надо знать! В данный момент я не готова к твоим идеям о представлении добра. — Я снова повернулась к Мариям. Как же мне хотелось быть как она. Я завидовала ее наивности. — Некоторые испытания просто ранят нас и все. Они не делают нас сильнее. И это нормально.
***
Уроки проходили одни за другим, незаметно, сливаясь в одну серую жижу.
— Итак, сегодня мы проходим репродукцию.. — начал учитель, монотонно перечитывая презентацию. Никто не слушал, все спали.
А я была голодна до настоящих знаний. Мне хотелось сомневаться и создавать, поэтому я никогда не впишусь сюда. Система не искала таланты. Ей нужны были удобные, вылизанные конспекты и головы, покорно склоненные над партами. Ровные ряды одинаковых фиолетовых юбок, одинаковых собранных волос, одинаковых мыслей. Это даже не вина лицея. Это вина всего мира, который допустил это. Даже моя.
— Этого нет в материале. Итак, записываем стадии развития эмбриона. Если на следующем уроке не будет всех конспектов, девочки, не ждите от меня пощады.
Я вздохнула, переводя взгляд на окно. А потом на тетрадь. Уже не использовала маркеры, потому что не писала конспекты. Да и Фариза ушла из школы. Отныне на полях тетради встречалась только черная ручка и мои строки. Хотелось написать стих.
«Ах, мертвые книжки! В них нашел кумира? Никакие искусства не подарят спасенья.»
Прозвенел звонок. Я машинально вышла из класса, держа в голове эти строки. Вскоре они нашли место на моей тетради. И последняя нота..
«Даже с Заратустрой и французским виденьем, тебе нужны иные — живые и гнилые. Ибо ты не Иисус. Он другой. Совсем. Но апостолы есть у всех.»
Этот культ продуктивности.. Быть лучшим, максимальные баллы, красивые машины и пустые лица. Меня это тоже перестало волновать. Ведь как же это дешево — продавать себя ради чужого одобрения. Мне не хотелось быть крысой в этом загоне, даже самой первой и лучшей крысой.
***
Под ребрами сначала водили раскаленным кинжалом. Теперь кинжал застрял между костями. Тупая, ноющая боль стала физической, отдавалась в желудке.
Только поднесла ложку с едой ко рту, как к горлу моментально покатила тяжелая, горячая волна тошноты. Ковыряться было перспективнее. Я сейчас выблюю все свои внутренности. Рука дрогнула, слипшиеся макароны шмякнулись обратно в тарелку. Я резко отодвинула от себя поднос, едва не перевернув стакан с дешевым яблочным соком, вскочила со скамьи и быстрым шагом, прижимая локоть к левому боку, пошла к выходу.
Да, я ведь просто избалованная. Тогда я еще не знала, что буду две недели пить антибиотики и брать системы, пытаясь прийти в себя. Каждые три месяца я болела чем-то. Гастрит, гайморит, анемия.. Я превратилась в список из собственных болезней.
Все готовились к тестам, вставали в пять утра. Я просто сдавала полупустые листы. В каждой четверти у меня было по несколько троек. Но все свое свободное время я уделяла самообразованию. Занималась писательством, изучала искусственный интеллект, расширяла кругозор.
Но в один день даже это стало невыносимо. Стало трудно ходить. Медпункт давал лишь аспирин. В Таразе были плохие врачи. Я терпела до дома.
— Бессовестные! — закричала завуч на весь коридор. Я никогда не видела глаз этой женщины, всегда смотрела на блики от стекла ее очков. То ли очки слишком сужали ее зрачки, то ли мне было противно. — Распускать волосы в казахском народе — проклятие! Так делают только тогда, когда кто-то умирает!
Я вздохнула. Специально резала волосы так, чтобы их нельзя было собрать. Люблю карэ.
— Инжу! — крикнула женщина. Она ускорила шаг. Инжу стояла на месте, лениво прислонившись к стене и наблюдая за ней. Ученица подняла одну бровь.
— Ты где — в клубе или в школе? Почему ты накрасилась? Быстро смой! Смой или я тебя вышвырну из этой школы!
Ее девичье лицо было пораженным. Да, таков коммунизм в наши дни. Если кое-кто покрылся морщинами злости, то все должны быть равны в своем уродстве.
На стенах висели новенькие плазменные экраны, транслирующие лозунги об «инновациях» и «лидерах будущего». А прямо под ними стояла Инжу, стирая рукавом серой кофты дорогую помаду, потому что «лидерам будущего» запрещено иметь собственное лицо.
***
Завтра поездка с классом. Но и это не доставляло удовольствия. Еще один островок счастья — разговоры с папой. Практически каждый день я ему звонила, даже если нас разделяло большое расстояние.
Гудок шел, медленно соединив наши города.
Раньше свободный час был для меня спасением — временем, когда я могла писать или думать. Иногда свободное время больше не становится свободной энергией. У меня бывали часы затишья, я признаюсь, но в них не было жизни. Я просто лежала на матрасе, ощущая как старые пружины впивались в ребра, и смотрела в потолок.
— Ало? — послышался голос папы. — Как дела, доча-моча-поча?
Поча. Папа мне покупал турецкую погачу в детстве. Нежные, воздушные булочки с творогом.
— Хорошо. Ваши как? — я пыталась улыбнуться, даже если он не видит.
— Отлично. Что нового?
Я честно пыталась найти хоть что-то хорошое или интересное. Что угодно, дабы рассказать. Рядом с близкими я становилась болтушкой. Нет. Совсем ничего.
— А-а, обычные лицейские дни. Живем.
Эта фраза должна была звучать беззаботно. Но мой голос начал предательски дрожать. Нет, я уже устала быть тряпкой. Постоянно страдать. Это не по мне.
— Что еще случилось? — слегка грубоватым тоном сказал тот.
В последние дни папа тоже уставал. В прошлом году у него был инфаркт. После этого, хоть и он не делает вид, что ничего не произошло, что-то в нем переменилось. Навсегда.
— Да устала я от этого лицея! — крикнула я. Девочки рядом напряглись. Я устала быть обузой для всех. — Что там нового?! И вообще не хочу я в эту поездку с классом!
— Так не едь! Кто тебя заставляет?
Пальцы немного затряслись. В последние два года мои руки иногда тряслись. Иногда из-за чего-то, иногда просто само по себе.
— Вы все равно не поймете.
— Так выйди из этого лицея! — громко сказал он в ответ. Папа никогда не поднимал тона. — Я ведь тебе говорил. Так ты хочешь или нет?!
Я зарыдала в трубку, даже если этого не хотела. Если бы мне дали выбор, я бы никогда не показывала свои эмоции другим людям. Но я так не могу.
— Я не знаю! — крикнула я. — Почему я должна все знать?!
— Чего ты хочешь от меня?
Мариям хотела подойти ко мне, но я резко встала, выходя в коридор. Никого не было. Отлично.
— О, теперь ничего! Вы то единственный человек, которому я могу довериться. Которому я хочу хоть что-то рассказать. — ледяным тоном процедила я. Пнула батарею. — Вы не понимаете, пап, насколько тут трудно. Нет еды, мой желудок рушится от гастрита! Учителя не понимают! — я кричала на него, задыхаясь слезами. Эмоции хлынули еще сильнее. Ведь он этого не заслужил.
Папа был последним человеком, которого я хотела ранить. Но он замолчал. Я знала почему.
Он хотел, чтобы я училась в лицее. Ведь он сам был из этого окружения. Моя мама училась в лицее, мой старший брат, дядя. Большая часть родственников.
Мои родители познакомились благодаря лицею. Можно тогда сказать, что я родилась благодаря лицею!
Но кто сказал, что мне нужно умирать за это место?
Я всегда знала почему — в любой ситуации, с любым человеку. И в этом было мое проклятие.
— Ты не можешь просто забрать оттуда знания?! — закричал он. — Ты так будешь бежать от любых трудностей? Кто тебе дал гарантию, что в следующей школе все будет не так? Айша, ты нервируешь меня! Твоя мать, твои братья, и теперь ты тоже! — усталость прорвалась сквозь тон, садня мое сердце. — Хотите меня убить, да? Я сейчас итак вожу машину!
Он замолчал. Резко поставил трубку. Я затряслась и села на корточки. Этот мир слишком давил. Мне хотелось исчезнуть. Меня начало трясти, но физическая боль была ни по чем.
Я снова позвонила папе. Я хотела попросить прощения. Мне было очень жаль. Я больше не буду нагружать проблемами никого. Если умирать — то тихо. Он ведь на дороге.
Прошло десять минут. А что, если что-то случилось? Это все из-за меня. Почему я не могу спокойно учиться в лицее, терпеть, как и все остальные?
Лицей, система, Трамп — не то, что я ненавижу больше всего. Мой самый страшный враг — это я сама.
Он взял трубку.
— Папа! Папа. — радостно сказала я. — Пожалуйста, простите меня. Извините. — захотелось снова плакать, но я похоронила в себе это. — Я больше так не буду..
— Ничего страшного, ага. — сухо кинул он. — Немного полежал.
— С в-вами.. все хорошо? — прошептала я.
Молчание. Оно не было тишиной, которая наступает вместе с лимонным рассветом. Это было что-то громкое. Описание чего-то, что доставляет мне боль.
— Ладно, пап..
— Ладно, доча. Я потом тебе позвоню.
Я медленно зашла в комнату. Каждая делала вид, что она очень занята и вообще сам президент позвонил с важным делом, но я то знала. Они волновались за меня. Я сохраняла безразличное лицо, но каждый шаг давался с трудом. Если кто-то сейчас начнет лекции по доброте, я просто начну стрелять.
Села на кровать. Мариям подошла ко мне, ее кудрявые волосы рассыпались по плечам, как брызги из чернил перьевой ручки, застывшие в воздухе в форме идеальных спиралей. Ладонью стерла мои слезы и обняла. Искренне.
Я больше не могла делать вид, что мне все равно. Улыбнулась и обняла в ответ, моя рука гладила ее спину. Мне было.. хорошо.
И мне было тихо. Будто весь мир на мгновение отстал от меня. Я выплакала все, внутри было пусто, но это теперь не изнуряло. Мариям ничего не говорила, не спрашивала. Она понимала меня и была рядом.
— Люблю тебя, подруга. — прошептала я ей.
Лицей — это не про правила, школьную форму и раздраженных завучей. Лицей это про пять лет и миллион воспоминаний.. Лицей это про друзей, которые всегда окажутся рядом. Друзья, с которыми ты в прямом смысле будешь делить одно печенье на троих, потому что вы проголодались в три часа ночи.
***
Закончился девятый класс. Я написала этот рассказ, чтобы принять решение — быть красавицей для чудовища, или же сбежать, оставив хрустальную туфельку? Остаться или уйти? Но я научилась дышать сквозь этот бетон в голове. Я принимаю все, что было. Отправившись назад, я бы ничего не изменила. Ведь это жизнь — со всей ее красотой и уродливостью.
Две недели назад, я отправила папе сообщение, глубокой ночью.
26.05.2026, 01:10:42
«Пап, я много думала над твоими словами про ”бегство от проблем”. Меня на самом деле это очень задело, будто это я какая-то не такая. Я чувствую, что в лицее я теряю ресурсы — и морально, и физически. Ты прав, что везде есть трудности, но я хочу выбирать те трудности, которые ведут к росту, а не к врачам. Гастрит, гайморит, а через два года что будет я представлять не хочу. Конечно можно постараться не болеть, но в чем смысл этих стараний если можно просто лежать дома? Для меня эти два года — последняя возможность пожить дома, прежде чем я уеду в университет. Да, дома не будет все сладко, но хотя бы дома. Друзей можно найти в любом возрасте, а побыть с семьей — не всегда. В Алматы я смогу учиться в нормальном ритме и параллельно заниматься тем, что станет моей профессией. Я не ищу легких путей, я ищу путь, который будет самым эффективным. Я хочу направить ту энергию, которую я сейчас трачу на выживание, смывая мыло с волос бутылками, потому что нет горячей воды, на реальные результаты: учебу, подготовку к универу и мои творческие проекты. Я хочу сменить школу и постараться показать результаты, чтобы этот выбор казался потом выигрышным»
Думаю, вы поняли мое решение. Не будет гарантии, что все будет хорошо. Я больше не верю в кареты и радуги. Но я жду и надеюсь. Если все хорошее имеет свойство заканчиваться, то я просто хочу насладиться лимонным рассветом, пока он есть.
