Покой
О где же ты – в душе покой?
В поисках твоих не раз тонул в пучине бед.
Но держу обет: найду тебя – зеница Ока, муза моя.
Ты тот момент, когда лечу без перебоев,
тот момент, когда рождаю мысли я без боли.
Когда жар с груди сойдёт,
когда перестанут волосы мои в руках сжиматься
от болота неудач, реки предательства, наживы.
О где же ты – в душе покой?
Когда придёшь ко мне как белоснежная невеста?
Грудь царапая, я тебя в слезах взывая кричу:
о боже, я больше не могу…
Не могу больше унижений внутренних терпеть,
на слабость души обращать внимание.
Но не уйду я от своих идей.
Пока в груди горит хоть уголёк надежды.
Не придёшь ко мне ты при параде,
не придёшь и в юности аркаде.
Но в тиши, как смерть спокойная в белом платье,
как роса на травах поутру.
Ты не награда. Ты вдох после нырянья в дно.
О где же ты – в душе покой?
Я выл в ночи, но ты молчала в латах.
А ляжешь на глаза тяжёлой ватой –
И стану тихий, словно под водой.
Ты не придёшь – пока я жив и цел,
Пока в груди железо бьётся вместо сердца.
Но в час, когда последним сквозняком согреться –
Ты упадёшь как снег на серый предел.
И я не встану. Не вздохну. Не крикну.
Лишь чёрный язык прикусит тишина.
Покой придёт – как выстрел, как стена,
Как вечность в капле, съеденной безлико.
И будет тихо. Так, что слышно, как
В могиле волосы мои растут сквозь доски.
Ты – мой покой. Но ты – мои же слёзы.
Ты – поцелуй в закрытый, мёртвый зрак.
—
Не ругайте матушку Россию
Не ругайте матушку Россию!
Ибо сама в забвении, сама слезу таит.
Не воспевайте вы Россию,
за понятое сквозь года…
Когда тепло, когда светла,
живёте радостью, весельем и лживой памятью в терпении,
когда сойдёт лафа,
когда придёт рать заморская, крича:
пожалей себя, иди ко мне, забытое дитя!
Придёте вы на зов могучий,
затянутый глубокой тучей,
и не найдете, кто кричал:
«Ведь предал ты её – предашь ты и меня».
Не вернётесь вы в смирении,
тяжёлые оковы не скинете с запястья,
с гордыней останетесь жить с болью.
Продолжите вы путь в изгнаньи,
но не земли – своей души.
В тоске, в невыплаканной брани
поймёте – некуда спешить.
Не смоют лагеря и льготы,
ни рай заморский, ни алтынь, –
Лишь на себя одни расходы.
Себе вы – враг, себе ж и сгинь.
А мать простит. Не потому, что слаба.
А потому, что мать – не счёт ведёт.
Но вам уже не сесть к её порогу рядом:
Кто продал колыбель – порог не перейдёт.
—
О боже, пропадает молодость моя
О боже, пропадает молодость моя:
будто взаперти, но ясно же свободен я!
С утра встал – ведь это дар.
Благодарю тебя, боже, но теряю я
потенциал, что дан мне, и чувствую я в коже.
Стыдно мне, отец. Устал я чувствовать
жар в груди колючий.
Создатель, помоги! Прости меня – недостойного раба.
Снова возвращаюсь к делу злому,
и снова прихожу израненный к ногам твоим.
Прости, прости – кричу я слёзно,
зная: вернусь ещё я к ним.
И мучает вопрос: зачем же я?
Почему ответственность моя?
Где же миссия иная?
Почему на свет родился гонимый, недопонятый поэт?
Взывая, крича – никто не придёт из горяча.
И лишь твоя рука тепла,
от которой чувствуется в душе искра.
Лишь в тебе по-истине свободу чувствую,
лишь в тебе я счастлив,
но, идя по воде, тону,
и замечаю, как ухожу в море тёмное.
Завидно мне тем, кто не видит за собой
и не чувствует ту безнадёжную боль.
Зачем мне эта тьма?
Зачем борьба, где я почти бессилен?
Но если Твоему веленью нет числа –
Знать, нужен я Тебе и некрасивым.
Так дай же сил не прятаться, не врать,
принять свой крест – быть слабым, злым, мятежным.
Ведь только тот, кто учится терять,
Твоё тепло зовёт не в день безбрежный.
