Цветочек. Так меня всегда называла моя мама. Моя любимая мамочка. Она всегда меня очень любила и желала для меня самого лучшего. Спасибо тебе за все, мамочка.
Папа рассказывал мне, что когда мамочка узнала, что я, скоро появлюсь на свет, она так жутко обрадовалась, что выбежала из поликлиники с таким радостным и светлым выражением лица, что пробежала в таком состоянии еще почти километр. Она очень ждала меня, я знаю…
Наверное, в этом небольшом рассказе о моей маме, стоит упомянуть, что она очень любила цветы. В детстве она каждое лето ездила к бабушке, живущей в небольшом поселке, полном загадочных и красивых лесов, прекрасных и разноцветных полей и лучезарно-блестящих озер и рек. Все то время, что мама прожила с нами , все те такие , оказалось, небольшие фрагменты , кусочки жизни, что мамочка была жива, в нашем доме , на небольшом деревянном столике на кухне, всегда стоял букет цветов. Всегда разный и по-своему прекрасный.
Эта любовь к цветам передалась и мне, ведь еще с самого рождения мама приблизила меня к этим красивым творениям природы – назвала меня именем своего любимого цветка – Лилия. Правда, она не очень часто называла меня так, в основном пользуясь ласковым «Цветочек».
Потом, когда я подросла, мне часто говорили, что я и сама на нее похожа. Ну, то есть на Лилию. На маму я была похожа только глазами – такие же, болотно- карие, с большими длинными ресницами и «такие, что, как будто в лес дикий глядишь, и теряешься», как говорил мне папа. Но я бы, наверное, хотела бы быть еще более похожа на нее, чтобы каждый день в зеркале видеть ее облик …
На мой день рождение, когда мне исполнилось 8 лет, мама подарила мне подарок. Подарок, ставший для меня очень важной вещью. Это была невероятно красивая брошка из драгоценных металлов и лунного камня, в виде белой цветущей лилии. Она была очень дорогая. Чтобы подарить мне ее, мои родители от много отказывались, а мама ходила прохладными белыми летними вечерами и уставшая, после долгого рабочего дня, отправлялась на бульвар и пела песни, читала стихи, всячески пытаясь заработать, накопить на брошь, сделать мне приятное. Я очень берегла ее и носила в бархатном мешочке, в красивой шкатулке, всегда с собой, но носила только по самым особенным случаям. Несмотря на то, что я не была достаточно взрослой, я берегла эту вещь очень сильно и абсолютно всегда, берегла, как ничто другое.
Эта брошь стала для меня еще дороже, когда мамы не стало. Это произошло, когда мне было 11 лет. Мама уехала поздней весной навестить свою сестру, и во время прогулки на катере по Неве, муж моей тети не справился с управлением, и все они, и мамочка, и тетя, и ее супруг ушли под воду. С тех пор прошло уже очень много времени. Но я помню, я помню всю ту грусть, ту печаль, те страдания, которые обрушились на меня и папу, бывшем в то время в дальнем плавании, как, впрочем, и всегда.
После этого страшного события мне не хватало того, чтобы меня называли «Цветочек», хотя, конечно, мне не хватало многого, столько потерянного навсегда, но это, увы, никто не мог восполнить. А вот «Цветочком» меня теперь называли мои верные друзья – Лена и Дима. Они тоже очень меня очень любили и были настоящими друзьями. Мы ходили вместе в школу, часто гуляли и играли. Так было и в этот теплый весенний вечер, вечер ошибки, ужасной ошибки, вечер, за который я продолжаю ругать себя каждую ночь, пытаясь заснуть.
Нам было по 15 лет. Несмотря на то, что многие наши ровесники уже выглядели и вели себя, как взрослые, нашу тройку, кажется, это не касалось, и все мы, и Я, и Лена, и Димка выглядели на год-два помладше, хотя и маленьким ростом мы не отличались. Тогда мы гуляли уже около 2 часов и после нашего излюбленного занятия – поедания мороженого на сливовом дереве, Димка предложил нам пройти чуть дальше наших известных владений, поближе к железной дороге, находящейся недалеко от наших домов, проходящей прямо над рекой Невой. Когда мы подошли поближе, мы увидели нечто интересное и заманчивое – прямо около железнодорожного моста, росло большое дерево, подбирающееся к нему так близко, что не составило бы труда перебраться с него на мосту легким прыжком даже шестилетнему братику Лены, не говоря уже об опытных специалистов по таким делам, нас троих.
Первым полез Димка, а за ним и мы с Леной.
Мы оказались на железнодорожном мосту, пустом и большом. Поезда на нем шли не так часто, лишь изредка, раза 2 в неделю там проходили Финляндские поезда. Нашему взору предстал красивый закат: светло-оранжевые, полупрозрачные, искрящиеся краски переходили в яркие, огненные тона. Заходящее солнце светило так ярко, как может светиться лишь последний беззаботный день.
Прошло немного времени, я уже не могу вспомнить, сколько, как вдалеке показался поезд.
— Смотрите, смотрите! – закричал Дима.
Поезд приближался быстро. Стремительно. Молниеносно. Недолго думая, Лена прокричала:
— Побежали, запрыгнем на него скорее! И, немного думая, добавила:
— Прокатимся!
Далее все произошло быстро. Я не успела отреагировать, как ребята уже побежали навстречу поезду. Я побежала вслед за ними, задыхаясь, крича:
— Стойте, подождите!
В руке я крепко сжимала мешочек с брошью, размахивая ногами и руками в разные стороны, пытаясь ускорить свой бег. Я хотела остановить друзей, ведь запрыгивать на движущийся поезд – опасно, а спрыгивать с него – еще опаснее! Но ребята, видимо, не разделяли моих тревожных мыслей, и не успела я ничего понять, как Лена и Дима быстро запрыгнули на один из вагонов, и уже жестикулировали мне, как бы приглашая меня к себе. Разогнавшись, я быстро запрыгнула следом, и, только усевшись на вагоне, и немного отойдя от того, что только что произошло, я заметила, что в руке моей не лежит уже мой бархатный мешочек. Ребята, казалось, были в другом мире, их как будто бы совсем не волновало, что прямо сейчас они сидят на крыше быстро бегущего поезда. Я успела лишь прокричать им:
— Что на вас нашло, спрыгивайте скорее обратно!
Но я не могла ждать ни секунды, я должна была найти мою брошь, мою память о маме, и, не дожидаясь ответа друзей, я спрыгнула с вагона, упав на асфальт рядом с рельсами и сильно ударившись головой.
Оказавшись там, от страха даже не посмотрев на поезд, проверить, не спрыгнули ли следом за мной мои друзья, я рванула к тому месту, где возможно обронила брошь. Добежав предполагаемого места потери, я ничего не обнаружила. Я обыскала все, и несмотря на мои разбившиеся колени и голову, которая до сих пор яростно болела, я прыгнула в реку.
Я думала тогда и думаю сейчас, что брошь упала именно туда. Я обыскала все водное пространство под мостом, ныряла, как можно глубже, но мне не удалось ее найти. Наконец, у меня стали кончаться силы. Столько всего произошло в один момент. Я начала терять сознание и мои руки и ноги перестали меня слушаться. Я лишь что-то невнятно прохрипела, впуская в рот еще больше воды. А потом стало темно. И холодно. И тихо. А я кажется слышала, что в воде все звуки становятся громче…
Прошло много времени перед тем, как я очнулась. Много времени на земле. Для меня после прыжка в реку оно перестало существовать. Очнулась я на кровати, в комнате с голубыми стенами, похожей на больничную палату. Повернув голову, я увидела рядом сидящего папу. Он смотрел на меня взглядом, который я очень у него любила, но, к сожалению, видела непозволительно редко, ибо около 10-ти месяцев в году папа проводил на корабле. Но сейчас я могла наслаждаться его глазами-хамелеонами, которые тогда, кажется, меняли свой оттенок каждую секунду. Долго ли я так на пялилась? Может недолго, так как папа поспешил крепко обнять меня и еще раз одарить меня своим теплым взглядом. Кажется, тогда они болотно-карие, хотя, признаться ранее и позднее такого цвета глаз я у него не наблюдала. А дальше… Дальше мой папа протянул мне газету:
«22 мая 2004 года произошло крушение поезда из Финляндии, который, вследствие неграмотного управления водителя упал в реку Неву. Следователи полагают, что потеря контроля над управлением у водителя была вызвана испугом из-за резкого появления на лобовом стекле двух 15-летних детей: по опознанию, Елены Сотниковой и Дмитрия Каваленко, найденный в реке вблизи обломков поезда. Водитель и дети мертвы. Следствие продолжается вестись.»
Дальше прилагались фотографии. Я на них не посмотрела. Мои глаза наполнились слезами. Папа перевернул страницу.
«22 мая 2004 года в 19.35 по местному времени, немного ранее аварии с поездом, недалеко от места крушения пожилой рыбак нашел в Неве 15-летнюю Лилию Росткину, и, успев вовремя оказать помощь и отвезти девочку в больницу, спас ее. На данный момент девочка находится в детской областной больнице»
Меня спасли. Спасибо тебе, мамочка. Я уверена, что благодаря ней я осталась жива. Но я не достойна спасения. Теперь у меня не осталось ничего от мамы. И друзей у меня больше никогда не было. Вчера не стало папы. Я осталась одна, наедине со своей памятью, воспоминания из которой будут вечно терзать меня. Некому больше в этом мире назвать меня цветочком.
Все полностью выдумано.
