Принято заявок
2212

IX Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Проза на русском языке
Категория от 14 до 17 лет
Я буду помнить

На дворе стоял утренний январский мороз. Солнце аккуратно выглядывало из-за облаков, нежно озаряя местность яркими и теплыми лучами. На высоком склоне дети уже вовсю катались на санках, а по дорогам слышался шум от проезжающих саней.

Я шёл медленно и спокойно, рассматривая каждое деревце, каждую тропинку, когда ко мне подбежала соседская собака Лайка.

— Здравствуй, дружище, — сказал я ласково и присел на корточки, чтобы её погладить. Собачонка была очень игривая и любила, когда ей уделяли чрезмерное внимание.

– Ну, всё, всё, довольно, -поднимаясь, сказал я. Но Лайка не хотела прощаться со мной. Она настолько сильно радовалась встрече, что мне пришлось дать ей кусок хлеба для того, чтобы она отвлеклась на него.

— Вот же негодница! Только бы поклянчить что-нибудь да хвостом повилять. Домой иди! – скомандовал Степан Фёдорович.

Степан Фёдорович — мой односельчанин- работает в колхозе. Он не посмеет отказать в просьбе о помощи, с которой к нему часто обращаются соседки, оставшиеся без мужей после войны.

И тут же послушная собака побрела домой важной походкой, держа в зубах подаренный мною кусок хлеба так, как ворона бережно держит украденную блестящую безделушку в своём клюве.

— Ну, проказница! –засмеявшись, сказал я, – как будто понимает каждое слово.

— Это точно! — ответил мне ее хозяин. – Я чуть вышел из дома, а она уже демонстрирует свои умения. И откуда этакому научилась? – возмущался Степан Фёдорович, держа в руках вёдра с ледяной родниковой водой. – Как поживаешь, Андрей? – спросил он меня, улыбаясь. – Как мама и Катька?

— Всё с Божьей помощью, — ответил я. – Вот иду разносить письма и телеграммы: сегодня их больше обычного.

После войны мы с мамой и сестрой перебрались из города в село. Отец погиб на войне, а жизнь в городе сделалась для нас непосильной. Чтобы прокормить свою семью, я был вынужден найти работу. Это была огромная помощь маме, которая с раннего утра и до позднего вечера работала в поле.

— Ну, Андрейка, всего тебе хорошего!

Я пошёл дальше. Огромные высокие сугробы были препятствием для лёгкой ходьбы. С каждым днём снега становилось всё больше и больше.

Погруженный в свои мысли, я не заметил застывшую в пару шагах от меня некрупного размера лужу. Едва успев понять, что со мной произойдёт через секунду, я тут же резко упал на спину. Казалось, что боль пронзила каждую клетку моего тела и сделала меня бессильным.

Моё неудачное падение заметила пожилая женщина Анна Гавриловна, которая чистила снег возле своего дома. Бросив на землю лопату, она быстрыми шагами направилась ко мне.

— Ох, Андрюша, вставай- ка быстрее, — проговорила Анна Гавриловна. С этими словами она подала мне руку. Опёршись на неё, я потихоньку начал подниматься.

— Благодарю Вас! — сказал я, — Не стоило утруждаться, Анна Гавриловна, я бы справился сам.

— Тебе нужно сейчас же наложить компресс. Пойдём в дом, — в спешке сказала она.

Я послушался её указа. Войдя в дом, она принесла мне стульчик, который стоял в дальнем углу маленькой ветхой избы.

— Садись, — в голосе Анны Гавриловны прозвучала тонкая черта наставления, которую, возможно, другой бы не заметил. Но я её услышал, потому что был слишком сосредоточен на её действиях и словах.

— Только не опирайся на спинку, а то упадёшь, — проговорила старушка.

Я повернул голову назад и убедился, что спинка действительно сломана; на ней не было болта. В это мгновение у меня крепко сжалось сердце от жалости. Это была не та жалость, которую я привык испытывать, а вовсе иная… Поломанный стул олицетворял беспомощность, которая была в Анне Гавриловне. Она не в состоянии его починить. Да что говорить о стуле, когда она очень медленно ходит, потихоньку перебирая своими больными от старости ногами.

— Посиди пару минут, я сейчас принесу спирт из погреба, — сказала она, уже направляясь к выходу.

— Не надо, — негромко ответил я. Мне не хотелось утруждать её из-за моих проблем.

Я тут же поставил руки на край стула и резко приподнялся, чтобы встать, но моя покалеченная нога приняла не себя слишком сильную нагрузку. Я ухватился за стул, когда понял, что падаю.

— Ой, Боже мой, — прокричала Анна Гавриловна и начала идти ко мне, насколько быстро она могла это сделать.

– Ты зачем встал? Хочешь ещё хуже сделать себе? – возмутилась старушка. –Приподнимайся, — сказала она, крепко ухватив меня за руку, а другой рукой придерживая мою спину.

— Я в порядке, — поспешил я её успокоить.

— Я вижу, — строго проговорила Анна Гавриловна. – Садись обратно и не двигайся.

Я уселся на своё прежнее место, а Анна Гавриловна вышла из дома.

Вокруг всё застыло намертво, не было слышно ни звука. На улице снова пошёл снег, осыпая землю, верхушки деревьев и крыши домов огромными мягкими хлопьями. В голове всплыли строчки пушкинского стихотворения:

Мороз и солнце; день чудесный!

Еще ты дремлешь, друг прелестный.

Это стихотворение мне всегда читала бабушка в такую погоду; теперь, когда всегда идёт снег, я вспоминаю его с улыбкой на лице, как одно из самых тёплых воспоминаний из детства.

Шум проезжающих саней заставил меня оторваться от раздумий. Я поднял голову и вдруг заметил справа от меня две висевшие на стене фотографии в рамках. Я прищурился, чтобы лучше разглядеть изображения, и удивился, увидев на них отнюдь незнакомого мне юношу. Лицо его было округлой формы, но с вытянутым подбородком. Черные волосы были коротко пострижены, а густые брови мягко подчеркивали изгибы четкого лица.

Но больше всего меня тронули глаза. Большие, они смотрели точно мне в душу. В них не было насмешки, не было печали или радости. Они были пустые. Мне не удалось в них прочесть ни слова.

Я стал думать, кто бы это мог быть. Мне не успела прийти в голову ни одна мысль, как я услышал приближающиеся шаги. Дверь отворилась, и в дом зашла Анна Гавриловна.

— Как ты тут один? – спросила она, не спеша направляюсь ко мне. От ускоренного сердцебиения ее речь прозвучала тихо и невнятно.

— Отлично, — ответил я на её вопрос. Мне очень хотелось спросить её о фотографиях, но было неудобно.

— Анна Гавриловна, а кто изображён на этих фотографиях? – спросил я с решительностью.

Анна Гавриловна поставила бутылку на стол и медленно опустила голову вниз. Её глаза закрылись на минуту, но казалось, что на целые десять. Затем она повернула голову назад и взглянула на фото. В тот момент мне показалось, что я задел рану, которая находилась глубоко в сердце; и если до неё дотронуться, то она вновь напомнит о себе самой острой болью, какая только есть на свете.

Но тут она перевела взгляд на меня и сказала: «Это Сашка, мой сын».

Сказанные ею слова заставили меня удивиться, потому что я всегда думал, что Анна Гавриловна была одинокая.

— Он погиб в сорок втором, в битве за Москву.

Было видно, что она с болью вспоминала самую страшную потерю в своей жизни.

— Он всегда был храбрым мальчиком. Однажды у нас на озере тонула шестилетняя девочка. Саша увидел ее, барахтающуюся в воде, и опрометью кинулся в воду. Девчонку спас; с тех пор его начали называть местным героем. Но ему это очень не нравилось. Порой, бывало, даже разозлится. Он не считал себя героем, даже мне один раз сказал: «Мама, я не хочу, чтобы меня так называли: я не помог целой планете. Если бы я не спас тогда Машу, всю оставшуюся жизнь я винил бы себя за это». Меня удивляла его скромность. Он никогда не позволял себе отдыхать, когда я работала. В школе был примерным учеником, учителя всегда говорили мне о сыне приятные слова. Но в один момент…

Анна Гавриловна закрыла лицо руками. Слёзы резким потоком хлынули из её глаз. Я видел, что она сдерживала эмоции, когда рассказывала мне о Саше. С каждой минутой её плач становился всё сильнее.

— Я не могу жить без него. Все эти 8 лет я живу прошлым, когда он был рядом со мной, — всхлипывая, сказала она. – За неделю до гибели он написал мне письмо с фронта.

Анна Гавриловна встала, чтобы достать из-под скатерти, расстеленной на столе, конверт с письмом. Вернувшись с ним, она раскрыла его и принялась читать.

— «Дорогая мама! Пишу тебе это письмо с известием о том, что у меня всё хорошо. Хочется поскорее приехать в родной дом, увидеться с тобой. Письмо твоё, мама, я получил последний раз 3 месяца назад. Переживаю о том, что ты мне не пишешь. Молю Бога, чтобы с тобой было всё в порядке. Не печалься обо мне лишний раз, а вспоминай с гордостью. Если одиноко, помни, что скоро мы победим немца, и я обязательно вернусь домой. Больше не могу писать, ибо на фронте не хватает бумаги. Всего тебе лучшего, мама. Целую и крепко обнимаю».

С этими словами Анна Гавриловна закончила читать письмо. Глаза её были полны слёз.

— Извините меня, я не знал… — тихо проговорил я. Я действительно чувствовал себя ужасно из-за того, что заставил её ещё раз пережить настолько болезненное воспоминание.

— Не вини себя, — ответила она мне. – Я знаю, что моего Сашу не вернуть, но я не могу смириться с этим. Каждый день я молюсь Богу о том, чтобы он забрал меня к себе, и я навсегда останусь с Сашенькой.

Анна Гавриловна горько заплакала. Я старался её успокоить, но старания были тщетными. Она, не переставая, повторяла имя сына, пока не стихла.

С того дня прошло 10 лет. Анна Гавриловна умерла через месяц после описанных мною событий. Её похоронили под деревцем молодой сирени. А я каждый месяц прихожу убирать её могилу и ставлю на неё цветы, чтобы она знала: я буду помнить о ней и о её сыне.

Руснак Ирина Александровна
Возраст: 15 лет
Дата рождения: 10.10.2006
Место учебы: Тираспольский общеобразовательный теоретический лицей
Страна: Молдова
Регион: Молдова
Город: Тирасполь