-Всё готово?
-Да, готово.
-Сейчас?
-Скоро.
-Учёные не ошибаются? Всё точно состоится сегодня?
-Да, да, посмотри сам!
Теснясь, будто множество роз и сорняков, растущих в крошечном саду, дети вглядывались в небо в поисках солнца.
Шёл дождь.
Такая погода стояла уже на протяжении семи лет. Дождь лил тысячи, тысячи дней, и днём, и ночью, громко-громко барабаня, обрушаясь гигантскими волнами, заливая крошечные островки суши. Тысячи лесов и полян тонули, исчезали в дождях, появляясь заново только ради того, чтобы снова кануть в лету. Именно так жили люди на Венере. К тому же, родители большинства школьников прилетели извне для того, чтобы провести остаток жизни в этом диком, дождливом мире.
-Он прекращается, прекращается!
-Да, смотри!
Марго стояла поодаль от ребят. Детей девяти лет, что не помнят и дня без бесконечных ливней, заполонявших планету. Тот самый день, когда солнце взошло на час, показавшись изумлённому миру — ребята не вспомнят этого в деталях, ведь то было семь лет назад. Марго иногда слышала то, как они ворочались в кроватях, видя во снах лишь одно — огромную золотую монету, которой, по ощущениям, можно было купить весь мир: солнце. Она знала наверняка: им снится то тепло, обжигающе обволакивающее лицо и тело, а руки их тряслись от радости. Однако они всегда просыпаются от барабанящих капель дождя, падающих бусинами на крыши домов, заливающих леса и поляны, а от былых сладких снов не осталось и следа.
Весь вчерашний день дети в классе по-детски наивно изучали солнце. Насколько оно горячее? Насколько похоже на лимон? Иногда по темам даже стихи пишут:
«А может, солнце есть цветок?
На час покажется желток.»
Марго сама написала это стихотворение. В классе она зачитывала его тихо, и капли дождя снаружи словно пытались перебить её.
-А это точно ты написала? — будто с лёгкой насмешкой подал голос какой-то мальчишка.
-Да, — пролепетала Марго. — я.
-Уильям! — немедленно окликнула парнишку учительница.
Но то было вчера. Сегодня же все ребята плотно прильнули к окну, что-то высматривая под грохот ливня.
-Где же пропадает учительница?
-Вот-вот должна вернуться, просто подождите.
-Но мы так всё пропустим!
Дети не отходили от окна, гудели, крутились на одном месте и в общем напоминали то колесо, то карусель. Лишь Марго стояла вдали. Выглядела она хилой и бледной: будто все эти годы смирно стояла под дождём и с неё смылись все краски, которые только можно было смыть. Голубизна с её глаз, румянец с щёк и золото с волос — Марго отчётливо напоминала старинную фотографию, избитую временем. Если она начинала говорить, вряд ли бы кто-то услышал её: уж слишком тихо звучал голос девочки. Одинокая и тихая, она словно была неживая.
Всё, что могла делать Марго — молча, в одиночестве наблюдать за огромным залитым дождём миром через толстое стекло.
-А тебе-то что там выискивать? — спросил Уильям.
Девочка ничего не ответила.
-Отвечай, когда тебя спрашивают.
Мальчик подошёл и толкнул Марго. Та не двинулась, лишь немного пошатнулась. Девочку всегда сторонились, даже не смотрели на неё. Будто избегали. И всё это происходило потому, что она не хотела играть в догонялки среди бесконечных туннелей подземного города. Если кто-то и осаливал Марго, то та даже не пыталась догнать, а просто молча смотрела вслед.
Когда дети на уроках пели песни про счастье, жизнь и то, как весело играть в игры, девочка лишь притворялась, что поёт — губы еле-еле шевелились. В ней просыпалась жизнь только если просили исполнять композиции про лето, солнце и тепло.
Самое большое преступление Марго, в конце концов, состоит в том, что с Земли она прилетела всего пять лет назад. Она помнит то, каким было солнце, помнит солнечные лучи и голубое небо, всё, что видела, когда ей было четыре года и когда проживала в Огайо. А они… они всю свою жизнь провели на Венере, да и солнце единственный раз в жизни видели в два года. Все забывают его настоящее тепло, то, как оно по-настоящему светит…
А Марго помнила.
-Оно словно большая монетка, — пролепетала она однажды с закрытыми глазами.
-Неправда! — ребята едва ли не плакали.
-…и напоминает огонь в печи.
-Ты врёшь, ты всё врёшь, ты это сейчас придумала!
Марго помнила всё и в такие моменты снова уходила рассматривать окна подальше от остальных. И как-то месяц назад, когда всех повели в душевую, Марго лишь закрыла уши руками и отказывалась ставать под душ, только кричала, что не хочет, чтобы её касалась и капля воды. И так — медленно, но верно, — она начала чувствовать, что отличается от остальных. Они все тоже ощущали эту разницу и из-за этого держали дистанцию. По школе ходил слух, что родители девочки заберут её обратно на Землю в следующем году, даже если это обойдётся им в тысячи долларов. Будто она без этого завянет. И вот за это всё девочку и недолюбливали. Дети терпеть не могли её тощую, немую, бледнющую, а особенно то, как она может зажить в будущем.
-Отвали! — Марго снова толкнули. — Чего ж ты ждёшь?
Тогда она в первый раз оглянулась на него. Все ожидания отражались в её взгляде.
-Хватит тут прохлаждаться! — мальчишка прямо закричал. — Не увидишь ты ничего!
Марго не успела и рта раскрыть, а Уильям всё продолжал:
-Не увидишь, не увидишь! Шутка это, всё, мы тебя разыграли! — он обернулся к остальным. — Ничего же сегодня не будет, так ведь?
Детишки недоумевающе вылупились на хулигана и наконец всё поняли. Они закрутили головами из стороны в сторону, смеясь.
-Ничего, ничего, ха-ха!
-Но… — Легонько прошептала Марго. — Учёные же сказали, они обещают…
-Да это просто розыгрыш! — Уильям резко схватил девочку. — Эй, может запрём её в чулане, пока учительница не вернулась?
-Нет, не надо! — Марго попятилась.
Они столпились и окружили Марго, схватили все вместе и потащили, несмотря на то, что она сопротивлялась и что слышали, как сначала она умоляла, а потом просто плакала. Девочку тащили по туннелям в комнату и кинули в шкаф, который закрыли снаружи на засов.
Затем они постояли рядом ещё немного, чтобы понаблюдать, как шкаф трясётся от того, как Марго бросается на его стенки и колотит его изо всех сил, слушали крики. И, как ни в чём не бывало, улыбаясь, покинули туннель, на выходе которого уже ждала учительница.
-Дети, вы готовы? — преподавательница глянула на часы.
-Да!
-Все здесь?
-Ага!
Дождь лил даже больше обычного.
Все скучковались у огромной двери. Дождь спустя время прекратился.
Ребята словно снимались в фильме о торнадо и извержении вулкана. Сначала что-то случилось со звуковым оборудованием: издался грохот, который позже стал глуше, а потом и вовсе затих, смолкли все удары. Плёнку кто-то вытащил, вместо неё вставили диапозитив, который уже не трещал. Всё замолкло. Тишина была так невообразима, что казалось, будто твои уши заложило или слух вовсе пропал. Дети прикрыли их руками и застыли. Дверь приоткрылась, комната пропиталась свежестью улицы, которая словно чего-то ждала.
Солнце взошло.
Оно гигантское, цвета раскалённой бронзы, а небо вокруг него сверкало. Восхищённые, пищащие от восторга дети кинулись прямо в весну, в джунгли, тонувшие в солнечном свете.
-Только не убегайте далеко! — крикнула им вслед учительница. — У вас всего два часа, спрячьтесь вовремя!
Но ребята уже скрылись с её глаз, подняв головы к небу. Солнце приятно нагревало их щёки; все скинули с себя куртки и позволили лучам жечь их руки.
-Это даже лучше наших ненастоящих солнц, да?
-Конечно, лучше!
Дети остановились в безграничных джунглях, покрывавших всю поверхность Венеры — они росли словно на глазах и никогда не прекращали это делать. Ветви напоминали стаи осьминогов с щупальцами: бесконечные прутики тянулись к небу, расцветая каждую весну. От долгого отсутствия какого-либо солнечного света их цвет напоминал пепельный. Они были цвета камней, сыра и чернил, а местами серебряными, как луна.
Ребята, смеясь, бросались на хрустящую траву, пружинящую их. Они бегали между деревьями, скользили и падали, толкались, играли в прятки и догонялки. Но, конечно, лучше всего было глядеть на солнце, пока не заслезятся глаза; поднимать руки к этому золоту в голубом небе, вдыхать свежий воздух, вслушивались в тишину, словно погружаясь в недвижимое, беззвучное море. Радости не было предела. Потом дети, подобно зверькам, носились по лесу кругами. Целый час бегали и не собирались останавливаться.
И вдруг…
Посреди игры одна девочка закричала, прямо завыла. Все мгновенно застыли, и тогда она протянула руку.
-Смотрите, смотрите… — девочка дрожала и причитала.
Детвора медленно собралась рядом с ней, чтобы рассмотреть раскрытую ладонь. Там сиротливо растеклась огромная капля дождя. Девочка заплакала, глядя на неё, все мигом посмотрели на небо.
-Ой. Ох…
Несколько ледяных капель плюхнуло на детские носы, щёки, губы. Солнце скрылось за клубами тумана, подул морозный ветер. Ребята развернулись и вяло двинулись в сторону подземного дома. Улыбки на их лицах как рукой сняло.
Прогремел гром, и дети, толкаясь, принялись бежать. За десять миль от них ударила молния. За пять миль. За одну, за полумилю. Небо на глазах потемнело, словно сейчас была полночь.
Все ненадолго остановились у входа в подземелье, пока не пошёл ливень. Тогда ребята закрыли дверь, и как по команде раздался оглушительный грохот бесконечных потоков воды.
-Дождь прольёт ещё семь лет?
-Да, семь.
И вдруг кто-то вскрикнул.
-Марго!
-Ты чего?
-Она же всё ещё сидит в закрытом шкафу!
-Марго, значит…
Все застыли, словно были под гипнозом. Они посмотрели друг на друга и опустили головы. Кинули взгляд на окна: непроглядный дождь всё лил и лил. В глаза никто никому смотреть не смел. Лицо каждого побледнело, как полотно. Опустив голову, они посмотрели на свои руки.
-Марго.
-Ну, и?.. — подала голос одна девчонка. Никто так и не сдвинулся с места. — Пойдёмте.
Дети медленно зашли в комнату под грохот ливня. Они перешагнули порог, шаги слились с раскатами грома, лица освещали вспышки молний, голубые и зловещие. Словно плывя, ребята неспеша подошли к дверце шкафа и остановились.
За дверцей их ждала только абсолютная тишина.
Они открыли дверь даже медленнее, чем шли, и выпустили Марго наружу.
«Ready ?»
«Ready.»
«Now ?»
«Soon.»
«Do the scientists really know? Will it happen today, will it ?»
«Look, look; see for yourself !»
The children pressed to each other like so many roses, so many weeds, intermixed, peering out for a look at the hidden sun.
It rained.
It had been raining for seven years; thousands upon thousands of days compounded and filled from one end to the other with rain, with the drum and gush of water, with the sweet crystal fall of showers and the concussion of storms so heavy they were tidal waves come over the islands. A thousand forests had been crushed under the rain and grown up a thousand times to be crushed again. And this was the way life was forever on the planet Venus, and this was the school room of the children of the rocket men and women who had come to a raining world to set up civilization and live out their lives.
«It’s stopping, it’s stopping !»
«Yes, yes !»
Margot stood apart from them, from these children who could ever remember a time when there wasn’t rain and rain and rain. They were all nine years old, and if there had been a day, seven years ago, when the sun came out for an hour and showed its face to the stunned world, they could not recall. Sometimes, at night, she heard them stir, in remembrance, and she knew they were dreaming and remembering gold or a yellow crayon or a coin large enough to buy the world with. She knew they thought they remembered a warmness, like a blushing in the face, in the body, in the arms and legs and trembling hands. But then they always awoke to the tatting drum, the endless shaking down of clear bead necklaces upon the roof, the walk, the gardens, the forests, and their dreams were gone.
All day yesterday they had read in class about the sun. About how like a lemon it was, and how hot. And they had written small stories or essays or poems about it:
I think the sun is a flower,
That blooms for just one hour.
That was Margot’s poem, read in a quiet voice in the still classroom while the rain was falling outside.
«Aw, you didn’t write that!» protested one of the boys.
«I did,» said Margot. «I did.»
«William!» said the teacher.
But that was yesterday. Now the rain was slackening, and the children were crushed in the great thick windows.
Where’s teacher ?»
«She’ll be back.»
«She’d better hurry, we’ll miss it !»
They turned on themselves, like a feverish wheel, all tumbling spokes. Margot stood alone. She was a very frail girl who looked as if she had been lost in the rain for years and the rain had washed out the blue from her eyes and the red from her mouth and the yellow from her hair. She was an old photograph dusted from an album, whitened away, and if she spoke at all her voice would be a ghost. Now she stood, separate, staring at the rain and the loud wet world beyond the huge glass.
«What’re you looking at ?» said William.
Margot said nothing.
«Speak when you’re spoken to.»
He gave her a shove. But she did not move; rather she let herself be moved only by him and nothing else. They edged away from her, they would not look at her. She felt them go away. And this was because she would play no games with them in the echoing tunnels of the underground city. If they tagged her and ran, she stood blinking after them and did not follow. When the class sang songs about happiness and life and games her lips barely moved. Only when they sang about the sun and the summer did her lips move as she watched the drenched windows. And then, of course, the biggest crime of all was that she had come here only five years ago from Earth, and she remembered the sun and the way the sun was and the sky was when she was four in Ohio. And they, they had been on Venus all their lives, and they had been only two years old when last the sun came out and had long since forgotten the color and heat of it and the way it really was.
But Margot remembered.
«It’s like a penny,» she said once, eyes closed.
«No it’s not!» the children cried.
«It’s like a fire,» she said, «in the stove.»
«You’re lying, you don’t remember !» cried the children.
But she remembered and stood quietly apart from all of them and watched the patterning windows. And once, a month ago, she had refused to shower in the school shower rooms, had clutched her hands to her ears and over her head, screaming the water mustn’t touch her head. So after that, dimly, dimly, she sensed it, she was different and they knew her difference and kept away. There was talk that her father and mother were taking her back to Earth next year; it seemed vital to her that they do so, though it would mean the loss of thousands of dollars to her family. And so, the children hated her for all these reasons of big and little consequence. They hated her pale snow face, her waiting silence, her thinness, and her possible future.
«Get away !» The boy gave her another push. «What’re you waiting for?»
Then, for the first time, she turned and looked at him. And what she was waiting for was in her eyes.
«Well, don’t wait around here !» cried the boy savagely. «You won’t see nothing!»
Her lips moved.
«Nothing !» he cried. «It was all a joke, wasn’t it?» He turned to the other children. «Nothing’s happening today. Is it ?»
They all blinked at him and then, understanding, laughed and shook their heads.
«Nothing, nothing !»
«Oh, but,» Margot whispered, her eyes helpless. «But this is the day, the scientists predict, they say, they know, the sun…»
«All a joke !» said the boy, and seized her roughly. «Hey, everyone, let’s put her in a closet before the teacher comes !»
«No,» said Margot, falling back.
They surged about her, caught her up and bore her, protesting, and then pleading, and then crying, back into a tunnel, a room, a closet, where they slammed and locked the door. They stood looking at the door and saw it tremble from her beating and throwing herself against it. They heard her muffled cries. Then, smiling, the turned and went out and back down the tunnel, just as the teacher arrived.
«Ready, children ?» She glanced at her watch.
«Yes !» said everyone.
«Are we all here ?»
«Yes !»
The rain slacked still more.
They crowded to the huge door.
The rain stopped.
It was as if, in the midst of a film concerning an avalanche, a tornado, a hurricane, a volcanic eruption, something had, first, gone wrong with the sound apparatus, thus muffling and finally cutting off all noise, all of the blasts and repercussions and thunders, and then, second, ripped the film from the projector and inserted in its place a beautiful tropical slide which did not move or tremor. The world ground to a standstill. The silence was so immense and unbelievable that you felt your ears had been stuffed or you had lost your hearing altogether. The children put their hands to their ears. They stood apart. The door slid back and the smell of the silent, waiting world came in to them.
The sun came out.
It was the color of flaming bronze and it was very large. And the sky around it was a blazing blue tile color. And the jungle burned with sunlight as the children, released from their spell, rushed out, yelling into the springtime.
«Now, don’t go too far,» called the teacher after them. «You’ve only two hours, you know. You wouldn’t want to get caught out !»
But they were running and turning their faces up to the sky and feeling the sun on their cheeks like a warm iron; they were taking off their jackets and letting the sun burn their arms.
«Oh, it’s better than the sun lamps, isn’t it ?»
«Much, much better !»
They stopped running and stood in the great jungle that covered Venus, that grew and never stopped growing, tumultuously, even as you watched it. It was a nest of octopi, clustering up great arms of fleshlike weed, wavering, flowering in this brief spring. It was the color of rubber and ash, this jungle, from the many years without sun. It was the color of stones and white cheeses and ink, and it was the color of the moon.
The children lay out, laughing, on the jungle mattress, and heard it sigh and squeak under them resilient and alive. They ran among the trees, they slipped and fell, they pushed each other, they played hide-and-seek and tag, but most of all they squinted at the sun until the tears ran down their faces; they put their hands up to that yellowness and that amazing blueness and they breathed of the fresh, fresh air and listened and listened to the silence which suspended them in a blessed sea of no sound and no motion. They looked at everything and savored everything. Then, wildly, like animals escaped from their caves, they ran and ran in shouting circles. They ran for an hour and did not stop running.
And then —
In the midst of their running one of the girls wailed.
Everyone stopped.
The girl, standing in the open, held out her hand.
«Oh, look, look,» she said, trembling.
They came slowly to look at her opened palm.
In the center of it, cupped and huge, was a single raindrop. She began to cry, looking at it. They glanced quietly at the sun.
«Oh. Oh.»
A few cold drops fell on their noses and their cheeks and their mouths. The sun faded behind a stir of mist. A wind blew cold around them. They turned and started to walk back toward the underground house, their hands at their sides, their smiles vanishing away.
A boom of thunder startled them and like leaves before a new hurricane, they tumbled upon each other and ran. Lightning struck ten miles away, five miles away, a mile, a half mile. The sky darkened into midnight in a flash.
They stood in the doorway of the underground for a moment until it was raining hard. Then they closed the door and heard the gigantic sound of the rain falling in tons and avalanches, everywhere and forever.
«Will it be seven more years ?»
«Yes. Seven.»
Then one of them gave a little cry.
«Margot !»
«What ?»
«She’s still in the closet where we locked her.»
«Margot.»
They stood as if someone had driven them, like so many stakes, into the floor. They looked at each other and then looked away. They glanced out at the world that was raining now and raining and raining steadily. They could not meet each other’s glances. Their faces were solemn and pale. They looked at their hands and feet, their faces down.
«Margot.»
One of the girls said, «Well… ?»
No one moved.
«Go on,» whispered the girl.
They walked slowly down the hall in the sound of cold rain. They turned through the doorway to the room in the sound of the storm and thunder, lightning on their faces, blue and terrible. They walked over to the closet door slowly and stood by it.
Behind the closet door was only silence.
They unlocked the door, even more slowly, and let Margot out.
