Когда военный год раздался громом,
Когда закончилась счастливая весна,
Забыли люди, как их звали дома,
И каждый стал солдатом
Навсегда.
Я злышу
Взрыв.
Я слышу мёртвый грохот.
Средь дыма, завывания имён,
Один солдат остался.
Как безумный
По полю рыщет.
Неустанно ищет, но будто бы не знает
Что.
Глаза его безумны,
Пальцы беглы,
Со рта соскакивают странные слова:
«Ну где ты? Где?
Куда идти? Куда?…
Нашел!»
Она лежала.
и ликом устремилась прямо в смерть,
Рукою неживой взяла траву.
Она хотела жить.
Хотела петь.
Успела
На последнюю мольбу.
В глазах солдата только плач и крик,
Как верный пёс он робко к ней приник.
И зашептал молитвенное слово
Осиротелый сын и горя ученик:
«Прости меня! За слабость моих крыл.
Смертельный грех, что я тебя не защитил…
Уж если б я сумел бы сделать Мир-
Я весь его тебе бы посвятил!
Из глаз твоих я сотворил бы солнце,
А серце твое сделал бы теплом,
А волосы твои я положил бы полем…
И где-то там ютился бы мой дом…
И вечный день случился бы на свете,
И в мире этом каждый счастлив был…
Но ты убита.
Не случится это.
Я вечный смертник. Я тебя не защитил. »
Страданье выдавить из сердца невозможно,
Как невозможно мёртвых оживить.
Война орала: «Смерть всего дороже!»
Война переучился на «Убить»
И даже Солнце преклонилось перед горем!
И небо подняло Луну, как белый флаг.
И закричал солдат. Глаза пустые.
Нет, не исчезнет с сердца голый мрак.
Казалось, что все умерло на свете.
А неживое плакало навзрыд…
Раздался взрыв.
И снова.
Снова.
Взрыв.
И… Упал солдат на скошенные травы.
И упал на горькую росу.
Так лежали мертвые в опале,
Укрываясь в горестном дыму.
Но нет, мой друг!
Нет!
Не случится это…
Ведь он еще недавно мальчик был.
И безнадежно рисовать любил.
И о мечтах он деду говорил…
А дед его бы стар и очень мудр,
Он знал, что внук рукою тронет высь!
И, улыбаясь грустными глазами,
Всё повторял : «Стремись, дружок, стремись»…
Теперь лишь песнь посмертная осталась.
И в руки больше не возьмëтся кисть.
Лежали двое на земле. Забытые.
И Жизнь, убитая войной,
И Мир…
Убитые.
