2 сентября 1944 года, в мой самый первый учебный день в первом классе, я вернулся из школы. День был очень тяжелым, как и портфель на моей тоненькой спинке. Стоило только открыть дверь, как меня пронзили плач и стоны, от которых бросало в дрожь. В горле встал ком. Я медленно снял портфель, неслышно зашел домой и закрыл за собой дверь. Плач все не стихал. На полочке лежало что-то черное, покрытое маленькой, грязной, рваной тряпкой. Пистолет. Именной, «за хорошую службу», было написано на нем. Я тихо шел по коридору, а звуки становились все громче.
— Ну как же так, как же так!.. – из комнаты доносился голос мамы, захлебывающейся в слезах.
— Все будет хорошо, все будет хорошо, ты главное не волнуйся! – слышались одни и те же слова папы, голос которого было не узнать.
— Как здесь может быть “все хорошо”?! Только бабушка узнала о смерти дедушки на войне, ее сразу увезли в больницу с приступом! – мама впадала в истерику
— Не волнуйся, милая, главное не-… – раздался громкий шлепок.
— Вот зачем ты такой оптимист?! – мама ударила его по щеке и убежала в спальню.
Я спрятался за дверью, прижимая пистолет к груди изо всех сил. У меня замерло дыхание, глаза были на мокром месте, в голове прокручивался один и тот же момент – смерть дедушки на войне.
Я практически никогда не видел своего дедушку, он был подполковником. Очень часто уезжал в разные командировки, но однажды он ушел и не вернулся. Прошла неделя, месяц, полгода, год – его все не было. Каждый раз мне говорили, что он улетел к другу в Германию, и обещали, что очень скоро придет домой.
Я спрятал пистолет за спиной, со слезами на глазах подошел к папе и спросил:
— Можно погулять?
Отец слегка кивнул, не изменяя своего грустного лица.
Мы играли в песочнице в войну, совсем другую, детскую, веселую. У моих друзей были игрушечные пистолеты, водяные, и, не зная этого, только у меня одного настоящий. Затем, как и ожидалось, я уронил его в песок. Мне как-то даже не до этого было, ведь мы уже устраивали бои на палках. Только когда все разошлись я увидел пистолет, смешанный с песком. Я испугался. Это ведь не мой пистолет. Точно, а чей это пистолет? Я ведь даже не знаю, кому он принадлежит. Я судорожно пытался почистить его от песка, пока мама не позвала меня домой. Пистолет спрятал под листиками около песочницы и ринулся за водой в огород со своим детским ведерком. Быстро набрав теплой от солнца воды, я побежал обратно к песочнице только с одной мыслью: “Лишь бы успеть”. Я бросился к своей кучке листьев, но пистолета под ними не оказалось. Быстро поднял голову. Передо мной стоял дядя, старый такой, возраста дедушки, и крутил мой пистолет в руках. Мое сердце сжалось.
— Дяденька, отдайте мой пистолетик, пожалуйста, – попытался сказать я серьезно.
Он обратил на меня внимание, перестал крутить пистолет, усмехнулся.
— Твой пистолетик, говоришь? Уже успел войну отслужить? На нем ведь имя написано, неужели твое? – посмеялся старик.
— Нет, не мое. Я его случайно в песок уронил, дайте мне его, пожалуйста, сейчас его помою.
Дядя посерьезнел, помолчал какое-то время, затем сказал:
— Даже не твой говоришь… Это пистолет настоящий, такой на войне используют. Понимаешь это? – он опустил пистолет вниз, присел на одно колено.
— Конечно понимаю! – сказал я быстро, даже не обращая внимания и пытаясь забрать пистолет из его огромных жилистых рук, будто приклеенных к пистолету. – Понимаю, конечно…
— Не понимаешь… А это ведь деда твоего, личный… – вздохнул старик загадочно.
Он резко схватил меня обеими руками за воротник.
— Сынок, ты знаешь, что такое война? Ты понимаешь, что такое война?
Солдат посмотрел на меня темными, пустыми глазами. Эти глаза… Абсолютно спокойные, невозмутимые, с обвисшими веками, старческие глаза. Я увидел кровь, окопы, а в них безжизненные тела, свистящие пули, автоматы и пистолет, точь-в-точь как у меня. Показалось, что слышу очереди выстрелов, предсмертные крики. Я услышал голоса…
— Что? Не сможешь убежать? – послышался грубый мужской голос с немецким акцентом, в нем было что-то до жути мерзкое.
— И тебе недолго осталось, чудовище! – ему ответил тяжелый, больной, на удивление усмехающийся голос. А он казался чем-то добрым, даже родным.
— Слушай, как заговорил! — он противно усмехнулся. – Значит, посмотрим, кому осталось меньше!
Послышался взвод курка, и мгновением после — выстрел. Казалось, эхо пули разлетелось на десятки, сотни километров. Повисла тяжелая тишина.
— Такие самодовольные, эти немцы! – вновь послышался добрый, русский голос. – Небывалая удача – пистолет с последней пулей.
Следом прозвучал оглушительный взрыв гранаты.
Вдруг меня охватил небывалый страх, сердце замерло, бросало то в холод, то в жар… Хотелось плакать, хотелось убежать ото всех, как можно дальше от этих голосов.
Старик отпустил меня. Я стал ловить ртом воздух, но в слезах упал на песок. Он тут же помог мне подняться.
— Я был напарником твоего деда, — в полной серьезности сказал солдат. – Даже когда он истекал кровью, он дал отпор немцам, но погиб от взрыва гранаты. Взгляни, — он приподнял правую штанину, но там была не нога, а металлический протез.
— Мне повезло не меньше, – вздохнул он.
Мои глаза наполнились слезами. Вот почему мой дедушка так долго не возвращался? Мне так долго врали? Все обещания были ложью?.. Солдат вложил пистолет в мои руки и шепотом произнес:
— Теперь ты знаешь, что такое война?
