XI Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Поэзия на русском языке
Категория от 14 до 17 лет
Толстые ксендзы

Однажды мне читать пришлось

Поэму с длинным именем,

Она мне не понравилась,

Но wer nicht will, der muss.

Читал её невдумчиво,

Но всё же по прочтении

К губам моим приклеился

Некрасовский размер.

И сим размером песенным

Перескажу занятную

Историю народную,

Авось легко пойдёт.

 

То было на Полесье ли,

Иль было под Любартовом,

Теперь уж не упомнится –

Далёкие года.

Под паном под Дембицким ли,

Под паном под Бжезинским ли,

Под паном под Сосновским ли –

То ведает лишь Бог.

В одном костёле праведном

Несли страду духовную

Три ксёндза, три служителя,

О них и сказ пойдёт.

И всё бы было гладенько,

Одна была беда у них –

Чего-то разжирели так,

Что худо было им.

Уж что они ни делали,

Лекарства принимали ли,

Ничто не помогало им.

Сказали доктора

На воды ехать, может быть,

Вода жирок повытянет.

И вышли ксёндзы по людям,

Чтоб денег в путь собрать.

Да недолгонько шли они –

В одной виоске крохотной

Заходят к человеку в дом.

Зовут того Адась.

Всю жизнь работал совестно

На панской винокурне он,

И знамо, что на выдумки

Адась был тороват.

Он толстых ксёндзов выслушал,

Гостеприимно встретил их,

Подумал, пораскидывал,

А после говорит:

«Зачем же, паны ксёндзы, вам

Самим ходить-то по людям?

За вас работу сделаю –

Живите у меня.»

«Вот хорошо, — в ответ они, —

Для нас ещё и лучше так

(Самим нам тяжело ходить),

Ай, добр ты, Адась!»

Адась принёс им водочки

(решил гостей попотчевать),

Пьют ксёндзы и хозяина

Похваливают всё:

«Какой же добрый человек,

Для божьих слуг он ничего

Из скромных закромов своих

Не пожалеет дать!»

Наелись пищи дармовой,   

Напились водки даровой

И спать легли. Храпели так,

Что хата затряслась.

Хозяин тут оставил их,

А сам пошёл к своим друзьям –

Рабочим с винокуренной –

«Так, — говорит, — и так,

Вы, хлопцы, пособите мне,

Как толстых ксёндзов вылечить,

На воды чтоб не ехать им,

Стрясти-то с них жирок».

Приятели ответили:

«Пожалуй, это можем, брат,

— о чём-то пошепталися, –

Чем мы не доктора?»

Пришли они к Адасю в дом,

Там сонных ксёндзов выпивших

В одёжу переодели всех

В рабочую, свою.

А ввечеру снесли их всех –

Насилу, благо дюжие! –

На винокурню панскую,

А сами спать пошли.

Наутро те очухались,

Глядят-глядят, да где ж они?

А друг на друга глядючи,

Опешили совсем:

Куда сутаны канули?

На них свитки мужицкие,

Опорки полурваные,

Заплаты на свитках.

Всё в точности такое же,

Как у рабочих подле них…

Недолго удивлялися:

Приказчик подошёл.

Как гаркнет: «Вы чего это здесь

Как пни лежите толстые?

А ну пошли с картошкою

Мешки носить в котлы!»

Приказчик думал, видимо,

Что пан рабочих новых взял,

А те пришли отлёживать

Ленивые бока.

Хотели ксёндзы спорить с ним,

А тот и знать не хочет их,

И ну лупить их плёткою!

Они в ответ вопят:

«Какие мы рабочие?

Мы – ксёндзы! Аль не видишь ты?»

«Вы что, смеяться вздумали?!» —  

И стал ещё сильней

Их плёткою охаживать.

Крутились ксёндзы, прыгали,

Да, видно, что поделаешь?

«Пойдём работать мы!»

«Так сразу говорили бы!»  –

И в миг тот успокоился, —

«А то ещё придумают…

Ох, я вас наксенжу!»

А ксёндзы, слышь, подумали,

Того глядишь, и правда, что

Приснилось им, что ксёндзами

Им доводилось быть?

На панской винокуренной

Несут мешки с картошкою,

Рабочие взвалят на них

На плечи по мешку.

Кряхтят, скрипят, несут они,

Глядят лишь только искоса

На гневного приказчика,

Что плётку в пальцах мнёт.

Переносили до полдня

Мешков большую кучищу,

Крепки они, однако же,

Костёлские слуги.

После обеда задал им

Опять работу новую

Приказчик. Мол, до вечера

Дрова должны пилить.

Дрова-то сучковатые,

Дубовые, с зарубинкой,

Пилят их ксёндзы, глядючи

На солнце – вечер ждут.

Дождавшись кой-как вечера,

Не евши, у котла-тепла,

Уснули как убитые.

Наутро поднялись,

Поели хлеб с картошкою

И за пилу с рабочими,

Боятся, как бы вновь их всех

Приказчик не хлестал.

На панской винокуренной,

Всё вместе, всё с рабочими,

Несут ксендзы повинности,

Проводят день в трудах.

Прошла неделя, новая,

Уже и месяц катится,

А стал жирок у ксёндзов-то

Тихохонько спадать.

И сделались что борзые,

Всё тощие, всё смуглые,

Что, друг на друга глядючи, –

И то не узнают.

«Наверно, — ксёндзы думают, —

Схватили эдак черти нас,

Сюда на послушание

Постановили быть.»

И вот однажды вечером

Приятели Адасевы

Усталым ксёндзам жилистым

Штоф водки поднесли

И стали ксёндзов потчевать,

Напились и уснули те,

Равно как и без памяти,

Что только не храпят.

И трезвые работники

Снесли к Адасю в хату их,

Одежду сняли грязную

И уложили спать.

Проснулись те позднёхонько,

Со сна перепугалися –

Ещё бы! На работу ведь

Случилось опоздать.

Искать одежду начали,

Глядят – а подле них лежат

Сутаны три ксендзовские,

На диво хороши.

Три ксёндза удивляются,

Глазам своим не веруя,

А тут хозяин в горницу

Не торопясь зашёл.

В сковороде яичница

Запахла на всю хату так,

Что голод изнутри зажал

И аж щекочет нос.

«Вставайте, паны, поздно уж,

Садитесь, впору завтракать!»

Оделись ксёндзы, сели с ним

И друг на друга глядь –

Молчат, и каждый думает,

Что сон опять им видится,

Где быть в костёле ксёндзами

Им снова довелось.

Позавтракали и к себе

Домой засобиралися,

Адась на них смотрел-смотрел,

Да так и говорит:

«Панове, погодите же,

Я не прошёлся по людям

И денег не успел ещё

На воды вам собрать!»

Руками замахали те,

«Нет-нет, — кричат, — не надо нам,

Кажись, и так излечены,

Не нужно больше вод!»

К дверям стрелой метнулися,

На двор все трое вырвались

И побежали каждый в свой

Оставленный костёл.

Бежали ксёндзы скоро так,

Что никакие лошади,

Приказчики, рабочие

Догнать их не могли!

Не помню даты-времени,

Не помню места-виоски,

Да только сам видал их я,

О том правдивый сказ.

Кузьмицкая Полина Владимировна
Страна: Россия
Город: Набережные Челны