XI Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Проза на русском языке
Категория от 14 до 17 лет
То, что мы пробегаем мимо

Карл Юрьевич Эгоистин, врач-кардиолог городской больницы номер 7, проснулся от невыносимого шума соседского перфоратора. С трудом поднявшись с постели, он пригрозил потолку кулаком и принялся собираться на ненавистную ему работу. На протяжение семи лет его утро начиналось с одного и того же ритуала обыденности и рутины: не торопясь заварить кофе, погладить рубашку, почистить зубы, собрать документы. Безукоризненно выполнив первые три пункта, мужчина ненадолго оторвался от процедуры, чтобы, как он делал это обычно, взглянуть на часы: без десяти девять. Хмыкнув себе под нос, он отвернулся от циферблата и уже было готовился закончить свой ежедневный обряд, пока неожиданное открытие не заставило его остановиться на месте как вкопанному. Он еще раз посмотрел на часы, и уже теперь осознал весь ужас своего положения: почти девять часов! До начала его рабочего дня осталось не больше десяти минут! Неужели он, растяпа, опять забыл завести будильник? Понимая, что за очередное опоздание его точно не похвалят, врач схватил портфель, первые попавшиеся бумаги, потрепанное частыми пробежками пальто и выбежал на проспект, уже заполненный точно такими же спешащими сонями и растяпами. Он помчался в сторону ненавистного, но очень, по его мнению, необходимого для него места работы, с невероятной для его тощих и неуклюжих ног скоростью. Пока Эгоистин на бегу справлялся с кипой бумаг, безуспешно пытаясь запихнуть ее в кожаный портфель, люди со страхом шарахались от знакомого им доброго доктора Айболита, у которого теперь в глазах стояла беспредельная ярость, вены на лбу нервно пульсировали, а из ноздрей валил пар. С помощью своих слабых ручонок он, словно ледокол, рассекал толпу, пробираясь все дальше и дальше. И вот, наконец, горе-доктор оказался на финишной прямой, успевая прийти на работу на целых шестьдесят секунд раньше, как вдруг случилось то, чего Карл Юрьевич желал бы сейчас меньше всего на свете… Неизбежное столкновение. Удар. Падение. Белоснежное облако бумаг взмыло в воздух, портфель, как от взрыва, отлетел далеко в сторону. Сначала Эгоистин несколько секунд недвижимо сидел на асфальте, пытаясь прийти в себя. Потом молча поднялся, медленно повернул голову и посмотрел абсолютно пустым, ничего не выражающим взглядом на того несчастного, кому не посчастливилось подвернуться у него на пути: им оказалась несчастная старушка, которая стояла посреди людного проспекта и пыталась что-то спросить у пробегавших мимо прохожих. Женщина жалостливым взглядом посмотрела на несчастного врача, хотев, видимо, сказать нечто примирительное, но Эгоистин больше не мог терпеть. Все то, что накопилось в нем за это утро, неделю, и даже несколько лет мощным потоком вылилось на бедную незнакомку:

— Растяпа! Кто же стоит посреди проспекта, когда все спешат?! И чего ты тут мешаешься? Да как так можно!

— Но мне…

— Что? Что тебе?! Да что ты понимаешь! Вот из-за тебя я опоздаю, получу очередной выговор… Еще из зарплаты вычтут! У-у-у… Прочь с дороги!

— Пожалуйста, выслушайте…

— Ах, что же скажет начальство… Ничего не хочу слышать! С дороги!

И, расталкивая людей с еще большим усердием и злостью, он помчался в сторону больницы.

В это же время по проспекту неторопливо (в отличие от остального народа), грациозно, постукивая по брусчатке тонкими каблучками, шла персона Авдотья Романовна Безответсвенных. Возможно, взглянув на ее веселую улыбку, глаза с отражающейся в них смешинкой, воздушное, пышное, нежно-розовое платье и крохотные лаковые туфельки, можно было подумать, что у этой принцессы никогда в жизни не было забот. Но это далеко не так: весь день Дуни был расписан по часам. На утро был назначен необходимый поход в кафе, полдень забит прогулкой по магазинам, день — встречей с подружками… В общем, дел невпроворот. Сейчас мадам была занята очень важным телефонным разговором с коллегой по работе, в ходе которого шло обсуждение местных сплетен, сопровождаемое довольно резкой критикой и неприличными комментариями. Казалось бы, все должно быть замечательно, и ничто не может испортить столь прекрасное расположение духа, если бы не этот злосчастный проспект: люди со всех сторон куда-то спешили, бежали, толкались… Какой-то мужчина даже сильно задел ее локтем, покрикивая «С дороги! С дороги! Опаздываю!..» И куда можно опаздывать в такой чудный день? Терпение Авдотьи было уже на исходе, и одно неожиданное обстоятельство окончательно вывело ее из равновесия: незнакомая женщина начала приставать к барышне, хватая ее руками и пытаясь сообщить, видимо, нечто, по ее мнению, очень важное.

Злая и раздраженная, мадам решила не держать бурю эмоций в себе, а выместить их на вовремя подвернувшейся незнакомке:

— Да что вам нужно?! Вы что, не видите, что я очень и очень занята! Вы отвлекли меня от важного телефонного разговора. А вдруг, дело срочное, и мой голос необходим собеседнику… Что вы меня трогаете? Вы хотите меня обокрасть? Наглая воровка!

Упреки могли бы продолжаться вечно, если бы женщина не начала хрипеть и без остановки кашлять. Дуня поняла, что дело принимает не самый лучший оборот. Нужно было что-то делать. «Может, ей плохо? — думала она, — Надо вызвать врача. Но я же не знаю адреса. Еще приедет скорая не туда, и меня обвинят… Да и что потом с ней делать? Я же не знаю… Пусть лучше кто другой поможет», — и, рассуждая так, она продолжила свой путь по очень важным делам.

Неожиданно ее в очередной раз задел кто-то из толпы.

— Да сколько можно!

— Простите, простите, простите…- тихо оправдывалась перед ней обидчица. То была студентка Марья Турусова, маленькая, хрупкого телосложения девочка, с двумя тоненькими косичками и большими очками, соскальзывавшими с аккуратненького носика девушки – в общем, обычная на вид пай-девочка. И на самом деле она была таковой: во всех конкурсах и соревнованиях — первая, оценки – только «отлично», а поведение – безупречно. Но от постоянной занятости учебой, спортом и другими великими делами, у студентки практически не было времени для общения с кем-либо, от чего она была очень и очень стеснительна. А оказаться на проспекте, со всех сторон заполненном людьми, было для нее непосильным мучением. Попросить пройти для нее было гораздо сложнее, чем мудреная олимпиада по математике. Поэтому все, что ей оставалось, это плыть по течению толпы, извиняясь всякий раз, когда она случайно задевала какого-нибудь человека. Самой ей тоже приходилось несладко: то ее чуть не вытолкнул на проезжую часть тучный мужчина, то чуть не сбил с ног какой-то сумасшедший, то наступила на ногу каблуком незнакомая барышня… Бедняжка не прошла и половины пути, но уже чувствовала себя уставшей и вымотанной. Грустно уткнувшись носом в стопку книг, которую несла в руках, она еще долго брела по проспекту, пока в очередной раз не врезалась в человека.

— Извините, простите…- попросив прощения тысячу раз, она хотела двинуться дальше, но человек перед ней стоял на месте. Осторожно выглянув из-за стопки книг, девушка увидела пожилую леди. Женщина просила помощи у прохожих, но те будто ее не слышали. Казалось, только одна-единственная Турусова видит эту даму и знает о ее существовании. А между тем ноги леди начали медленно подкашиваться, а голос становился с каждой фразой все тише. Тут перед студенткой встал, пожалуй, самый сложный выбор в ее жизни. Все знания из учебников оказались бесполезны, ведь ей предстоял разговор с незнакомым человеком, да еще и нуждающимся в помощи. «Что я ей скажу? А если ей не понравится то, что я ей скажу? Я буду выглядеть глупо, и все будут смеяться надо мной … Да и если я подойду, люди поймут, что что-то произошло, и будут у меня спрашивать… А что я им отвечу? Нет, я не смогу…» Студентке не легко далось это решение: совесть кричала, металась в ее душе, но страх все-таки победил. Снова уткнув аккуратненький носик в книги, она быстрым шагом двинулась в сторону университета, чтобы наконец погрузиться с головой в учебу и забыть о случившемся.

Спустя несколько минут, когда все сони добежали до своих мест работы, проспект опустел. По дорогам больше не бежали люди, на шоссе не гудели автомобили: наступила долгожданная тишина. Именно в это время так любил прогуливаться господин Эдуард Петрович Поспешный, грузный, огромный, но очень веселый и беспечный мужчина. Прищурив глаза от лучей молодого весеннего солнца, он медленно, вальяжно шагал по брусчатке и иногда заглядывал в окна зданий, чтобы посмотреть на тех несчастных, кому приходилось половину драгоценного времени горбатиться на работе. Самого же Поспешного уволили еще месяц назад, и все это время его дорогая жена поддерживала семью на плаву. Возможно, вместо прогулок ему следовало заняться поиском работы, но беззаботное существование казалось ему куда привлекательнее. Зачем нужно что-то делать, если ничего плохого не произошло? Почему бы вместо этого не подышать свежим воздухом, насладиться теплыми апрельскими деньками – ведь жизнь так замечательна. Но тут его прекрасную картину мира нарушил человек, сидевший недалеко от него на земле: сгорбленный, скрюченный, что-то нечленораздельно мычавший себе под нос. Господин поморщился: его красивые мечты были прерваны видом этого несчастного уродливого существа, в добавок, похоже, не совсем трезвого. Чтобы не возвращаться в суровую реальность, он решил просто продолжить свой путь. Правда, на секунду он все же остановился и назидательно произнес:

— Ну нельзя же столько пить. Нехорошо это, — и, сказав эти мудрые слова, Эдуард Петрович пошел дальше наслаждаться своей замечательной и беззаботной жизнью.

***

Под конец рабочего дня проспект вновь заполнили люди. Теперь уже никто не бежал и не толкался, ведь в такой прекрасный весенний вечер не хотелось спешить, даже наоборот – хотелось растянуть удовольствие прогулки. Эгоистин, Безответственных, Турусова и Поспешный тоже были здесь. Их судьбы не должны были пересечься, но одно чрезвычайное происшествие неожиданно собрало их всех на том же самом проспекте: посреди тротуара стояла машина скорой помощи, рядом без сознания лежала женщина, суетились санитары. Вокруг уже успел столпиться народ, который со сожалением смотрел на все происходящее. Среди них были и Эгоистин, Безответственных, Турусова и Поспешный. Неожиданно последний воскликнул:

— Да я же ее знаю! Она моя соседка этажом ниже. Такая замечательная женщина! Всегда всем на помощь приходила, и нам с женой тоже.

— Точно, — ответила Авдотья Романовна, — А знаете, мы ведь в соседних домах живем. Как-то она нам двор цветами засадила: раньше у нас перед окном так хмуро было, а теперь как ни посмотришь — красота…

— Я тоже с ней знакома, — тихонько произнесла Турусова, — Она – моя бывшая учительницей. Помнится, я раньше круглой троечницей была, а как она пришла — я и учиться полюбила, и школу закончила на отлично, и в университет поступила. Лучше ее у меня педагога не было.

— Эх, а ведь она у меня лечилась, — со вздохом сказал Карл Юрьевич, — Она мне пирожки на работу приносила, чтобы голодным не оставался. Всегда настроение поднимало…

— Бедняжка. А что с ней случилось-то? – спросила Авдотья у пробегавшего мимо санитара.

— Сердечный приступ, мадам. Повезло, что мимо проезжали, а то еще чуть-чуть – и было бы поздно.

— И что же, совсем-совсем никто не помог ей?

— А ведь еще бы немного, и все …

— Вот это да! Как можно жить в мире, где человеческая жизнь не имеет никакой ценности? Кошмар!

— Наверняка успеть на работу было важнее, чем помочь бедной леди…

— И никто даже словечка не произнес…

— Да-да. Вот как у нас бывает. Нет, чтоб хотя бы спросить…

— Ведь мы же люди. Разумные существа …

— Может, ее еще и за пьяную приняли, и даже не поинтересовались, в чем дело!

— Какой кошмар!

— Какой беспредел!

— Какой ужас!

— Неужели можно быть такими равнодушными!

Кулешова Милена Анатольевна
Страна: Россия
Город: Санкт-Петербург