Принято заявок
2558

X Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Стародумова Виталина Александровна
Возраст: 19 лет
Дата рождения: 14.07.2004
Место учебы: МБОУ СОШ с УИОП №51
Страна: Россия
Регион: Кировская область
Район: Ленинский район
Город: г.Киров
Художественные переводы
Категория от 14 до 17 лет
Терри Пратчетт и Нил Гейман «Благие Знамения»

Ее звали Багряной. Долгое время она занималась нелегальной перевозкой и продажей оружия. Это занятие, как и все другие до этого, стало ей надоедать. Она никогда не занималась одним делом подолгу. Триста, максимум четыреста лет и она снова в поиске. Если ей и случалось задержаться подольше, то работа становилась рутиной и быстро приедалась.

Ее волосы цвета меди, не рыжие и не каштановые, а именно глубокого цвета только что отчеканенного пенса, ниспадали до талии водопадом прекрасных локонов, за которые мужчины были готовы убивать. Часто так и происходило. Глаза у нее были удивительного апельсинового цвета. Багряной нельзя было дать больше двадцати пяти, как и тысячи, если не десятки тысяч лет до этого.

Ее пыльный кирпично-красный грузовичок, доверху заполненный всевозможным оружием, имел просто уникальную способность безопасно пересекать любую границу в мире. Сейчас Багряная была на полпути к маленькой стране в Западной Африке. Гражданская война, начавшаяся в тех местах, при изрядном везении и доставленной ею посылке должна была разразиться с новой силой. К несчастью или наоборот, грузовичок сломался, и даже Багряной было не под силу его починить.

А к тому времени, она была экспертом в механике, так что, наверное, не стоит объяснять всю плачевность состояния грузовика.

В момент поломки Багряная находилась в центре небольшого города. Город, если его конечно можно было так назвать, был столицей Камболалэнда- страны, население которой жило в мире и спокойствии почти три тысячи лет. Однако последние тридцать лет земля принадлежала Сэру Хампфри-Кларксону, но, не обладая большим количеством полезных ископаемых и имея стратегическое значение, примерно такое же, как у связки бананов, была быстро возвращена местным властям. Камболалэнд была бедная и скучная до зевоты, но вместе с тем мирная страна. Ее населяли различные племена, жившие друг с другом в мире и гармонии с тех пор, как перековали свои мечи на орала; после этого единственная драка произошла на городской площади в 1952 году между пьяным погонщиком быков и настолько же пьяным волокрадом. Разговоры об этом не прекращаются и по сей день.

Багряная изнывала от жары. Обмахиваясь своей широкополой шляпой, она направилась в сторону бара, оставив бесполезный теперь грузовик на пыльной улице.

Зайдя в пустой бар и сев за стойку, она заказала кружку пива, которую тут же залпом осушила и ухмыльнулась бармену. «У меня тут на улице стоит грузовик, который нуждается в ремонте-сказала она.- В городе есть кто-нибудь, кто может им заняться?»

Бармен улыбнулся настолько широко, что, наверное, показал все свои белые и блестящие зубы. Его впечатлило то, как эта дамочка прикончила свое пиво. «Натан может, вернее, мог. Видите ли, ему пришлось вернуться в Каонду, чтобы проверить ферму своего тестя.»

Багряная задумалась и заказала еще пива. «Натан значит. Знаешь, хотя бы, примерно, когда он вернется?»

«Может, на следующей неделе. А может, через две, мисс. Кто знает, что у него на уме, Натан, если хотите знать, тот еще прохиндей»

Сплетничая, бармен наклонился вперед, опираясь на барную стойку.

«Вы путешествуете одна, мисс?»- спросил он.

«Да.»

«Это может быть опасно, особенно для такой очаровательной юной леди, как вы. На дороге в последнее время развелось много сброда, который не отличается особой порядочностью и воспитанием. Ужасные люди. Но не местные,»- быстро добавил бармен.

Багряная выгнула идеальную бровь.

И несмотря на удушающую жару, бармен поежился

«Спасибо за предупреждение,»- промурлыкала она. В ее голосе не было прямой угрозы, а лишь намек на нее. Такое мурчание могла издать затаившаяся в ожидании дичи лисица, пока не нападающая, но готовая напасть при появлении невинной жертвы.

Она приподняла шляпу, в пародии на уважительный поклон, и легкой походкой покинула бар.

Горячее Африканское солнце продолжало припекать, и Багряная снова ощутила всю его силу на себе; ее грузовичок так и стоял на той стороне улицы, наполненный всевозможным оружием, амуницией и даже бомбами. Стало понятно, что в ближайшие несколько недель с места он не сдвинется, а это ей было совсем не на руку.

Багряная задумчиво смотрела на грузовик.

На его крыше сидел стервятник. Последние триста миль он летел за ее грузовиком, возможно, предчувствуя грядущую поживу. Птица на крыше тихонько рыгала.

Багряная оглядела тихую улицу: на углу несколько женщин о чем-то болтали; скучающий торговец сидел перед кучей разноцветных тыкв, отгоняя от себя мух; несколько детей возились в дорожной пыли. Тишина и спокойствие.

«Ну, и дыра,» пробормотала она себе под нос. «Мне кажется, немного веселья им не повредит, что я с радостью организую.»

Это была среда.

К пятнице в городе объявили чрезвычайное положение.

К следующему вторнику экономика Камболалэнда была разрушена, двадцать тысяч человек убиты (в том числе и бармен, подстреленный бунтовщиками во время штурма местного рынка), практически сто тысяч ранены, и все оружие, привезенное Багряной, добросовестно использовано по прямому назначению. Стервятник же издох от обжорства.

Но к этому времени Багряная была уже на последнем поезде из страны. Она чувствовала, что ей пора двигаться дальше. Долго. Даже чертовски долго она занималась оружием. Багряной хотелось перемен, смены места и воздуха. Ей хотелось чего-то более перспективного. Она думала, что неплохо будет смотреться в роли военного корреспондента. А почему бы и нет? С чем, как говорится, черт не шутит. Cкрестив перед собой свои длинные ноги, она продолжила обмахиваться шляпой.

В другом конце поезда похоже началась драка. Багряная усмехнулась. В ее присутствии люди всегда начинали драться и если не за нее, то просто так, что она находила очень милым, правда.

 

***

Мистер Соболь- черноволосый мужчина с идеальной прической и аккуратной черной бородкой решил основать свою корпорацию.

Он зашел выпить и обсудить последние детали со своим секретарем.

«Как у нас идут дела, Фрэнни?»- спросил он.

«Уже продано более двенадцати миллионов экземпляров вашей книги. Представляете?»

Они зашли выпить в ресторан, который назывался «Вершина шестерок», который располагался на верхнем этаже дома под номером 666 на Пятой авеню в Нью-Йорке. Этот факт немало забавлял Соболя. Из окон заведения открывался шикарный вид на панораму города; ночью же часть жителей Нью-Йорка могла увидеть огромные надписи «666», украшавшие каждую стену здания. Но это просто номер улицы, ведь так. Всего лишь число, до которого вы бы неизбежно добрались, если бы начали считать. Но вышло забавно, согласитесь.

Соболь и его секретарша пришли сюда после посещения маленького, закрытого и достаточно дорогого ресторана в Гринвич Виллидж, где кухня отличалась особой экстравагантностью и инновационностью. Например, вам могли подать стручок фасоли, горошину и небольшой кусочек серебристой куриной грудки, все это, конечно, красиво оформленное и разложенное на квадратной китайской тарелке.

Соболь изобрел моду на такие блюда, когда последний раз был в Париже.

Его секретарша разделалась со своим мясом и овощами меньше чем за пятьдесят секунд и провела остаток ужина рассматривая свою тарелку, которая выглядела так, будто ее вылизали, время от времени поглядывая на других посетителей ресторана, как бы прикидывая, какие они на вкус, что на самом деле было недалеко от ее настоящих мыслей. Это забавляло Соболя еще больше.

Он лениво играл со своим бокалом Перье.

«Двенадцать миллионов, говоришь. Неплохо-неплохо.»

«Это не просто неплохо, это замечательно»

«Я уже говорил, что хочу основать свой бизнес. Настало время играть по-крупному, верно? Думаю, стоит начать с Калифорнии. Я хочу рестораны, фабрики, полный, так сказать, набор. Конечно, мы сохраним издательский отдел, ведь с него все и началось, но время разнообразить рацион людей по всему миру нашими преобразованиями. Подать им новое блюдо, от которого их вкусовые рецепторы будут танцевать восторженную джигу по всему телу. Да, Фрэнни?»

Фрэнни кивнула. «Звучит, как всегда, фантастически, мистер Соболь. Нам нужно-»

Ее прервало появление у столика скелета. Скелета в платье из последней коллекции Dior, с загорелой кожей, обтягивающей хрупкие кости. На косточках черепа кожа была натянута настолько сильно, что казалось малейшее движение и она просто лопнет. Скелет обладал прекрасными блондинистыми волосами и явно силиконовыми губами. Девушка, которую Соболь сначала принял за ходячего мертвеца, выглядела, как человек, на которого все мамочки в мире стали бы указывать своим детям и наставительно бормотать: «Смотри, что с тобой будет, если не будешь доедать все свои овощи»; глядя на нее, создавалось впечатление, будто она сошла с более дорогой версии постера, призывающего помочь голодающим.

В общем, она была типичной представительницей Нью-Йоркского модельного бизнеса и сжимала в своих хрупких руках книгу. Девушка сказала: «Ох, мистер Соболь, простите, что помешала, но ваша книга…Она изменила мою жизнь, и вот я увидела вас вживую и подумала, может вы не откажитесь подписать ее для меня?» Она смотрела на него с мольбой в глазах, глубоко запавших в прекрасно накрашенные глазницы.

Соболь величественно кивнул и забрал у нее книгу.

Неудивительно, что она узнала его: с тисненной обложки на него смотрели темно-серые глаза, которые он каждый день видел в зеркале. Беспищевое похудение: Красота быстро и легко, значилось на обложке. А чуть пониже, не менее впечатляющая надпись: «Диетическая книга века!»

«Как ваше имя?» спросил Соболь

«Шеррил. Две «р», одна «и», одна «л»»

«Вы напомнили мне моего старинного друга, Шеррил,» сказал он ей, быстро и аккуратно подписывая титульную страницу. «Вот возьмите,» протянул он девушке книгу, закончив писать и убрав дорогую ручку в карман пиджака. Рад, что она вам понравилась. Всегда очень приятно встретить поклонницу, а особенно такую очаровательную.»

Вот, что было написано на титульной странице Диетической книги века:

Для Шеррил.

Мера пшеницы за динарий, и три меры ячменя за динарий. Но елея и вина не повреждай.

Откровение 6:6

Доктор Рэйвен Соболь.

«Это из Библии,»-пояснил он, когда она забрала книгу и взглянула на подпись.

Шеррил закрыла книгу и держа ее, как величайшую драгоценность, начала пятиться от столика, все еще благодаря Соболя. На самом деле, он никогда бы не смог понять, как много это значит для нее, но факт того, что его книга изменила ее жизнь был налицо…

И хоть он подписался доктором Соболем, докторского звания у него и в помине не было, но справедливо было бы отметить, что он жил на этой земле еще с тех пор, когда самих университетов не было в планах даже на ближайшие тысячу лет, а у человечества были более важные заботы. Он не был доктором, но для того, чтобы понять, что девушка умирает от голода, докторского звания и не нужно было. Он давал ей максимум еще пару месяцев жизни, после чего проблема веса будет решена для нее раз и навсегда, и не будет больше ее беспокоить.

Фрэнни жадно уткнулась в свой лэптоп, планируя следующую фазу его грандиозной кампании по изменению вкусовых привычек Западной Европы. Соболь вручил Фрэнни эту занятную вещицу в качестве подарка за всю проделанную ей работу. Лэптоп был очень-очень дорогим, мощным и удивительно тонким. А Соболь любил тонкие вещи. Очень любил.

Когда поклонница отошла достаточно далеко, Фрэнни подняла голову от ноутбука и продолжила прерванный разговор.

«Итак, вернемся к вашей идее. Я нашла европейскую компанию, которую мы можем купить для начала — Холдинг Инкорпорейтед, это даст нам налоговую базу в Лихтенштейне. После этого, если мы направим средства через Кайманы в Люксембург, а оттуда на нашу базу в Швейцарии, потом мы сможем купить фабрики в…»

Но Соболь ее не слушал, все эти технические штучки всегда мало его интересовали. Вместе этого он рассматривал ресторан и посетителей, ловя себя на мысли, что никогда не видел столько богатых людей, настолько голодными.

Он ухмыльнулся, от того, насколько безупречно и легко он справляется со своей работой, почти не прилагая при этом усилий. Эти люди, можно сказать, все делают за него, а ему остается только наблюдать и наслаждаться. Конечно, он просто убивал время перед главным событием, но убивать его так приносило ему немало удовольствия.

Убивал время и иногда людей.

***

Иногда его звали Уайтом или Бланом, временами Альбусом или Пэйлом, иногда Вэйссом или Снэйви или еще множеством различных имен, которые, однако, подходили ему все до единого. У него была бледная кожа, редкие и блеклые светлые волосы, а также светло-серые глаза, цвета грязноватого льда. На первый взгляд ему было около двадцати, а в его случае за первым взглядом никогда не следовал второй.

Человек он был незаметный и незапоминающийся. И если вы даже столкнетесь с ним, то уже через пару минут вряд ли вспомните, как он выглядел.

В отличии от двух своих коллег, он не мог оставаться на одной работе надолго и у этого были свои причины.

За всю свою достаточно долгую жизнь Уайт успел поработать в совершенно разнообразных местах, приложив руку ко многим открытиям и катастрофам.

(Он работал на Чернобыльской АЭС и на Уиндскэйле, а также на Три-Майл-Айлэнде, но никогда не занимал там важной и заметной должности. Возможно, если вы захотели бы узнать, работал ли где-либо мистер Уайт, на ваши расспросы вы бы получили только недоумевающий взгляд, а после тщательных поисков поняли бы, что все бумаги, связанные с ним, были утеряны или не существовали вовсе)

Он был незначительным, но все же достаточно ценным сотрудником ряда научно-исследовательских центров.

(Он также участвовал в создании двигателя внутреннего сгорания, пластика и алюминиевой посуды)

Мистер Уайт приложил руку ко многим изобретениям человечества, но у всей его деятельности была одна цель. Нанесение вреда окружающей среде.

На самом деле его никто не замечал, да и не хотел замечать. Он был неприметным; а его присутствие было чем-то само собой разумеющимся, ведь никому бы и в голову не пришло искать его. Если же все-таки, вы начинали думать о мистере Уайте дольше одной минуты, то вероятно приходили к выводу, что он должен быть где-то рядом и что-то делать. Может вы когда-то и говорили с ним, но забыли об этом сразу же после. Да, уж легко было забыть этого мистера Уайта.

На этот раз он работал матросом на нефтяном танкере, направляющемся в Токио.

Пьяный капитан спал в своей каюте. Его первый помощник был на носу корабля, а второй торчал на камбузе. Это был весь экипаж танкера, но даже этого было достаточно много, ведь корабль был почти полностью автоматизирован и человеку тут было практически нечего делать.

Однако, если кто-нибудь случайно нажмет на рычаг Аварийного Сброса Топлива, на мостике капитана, то автоматические системы корабля без лишних вопросов начнут сбрасывать огромное количество черной дряни прямо в океан, миллионы тонн сырой нефти окажут губительное влияние на окружающую среду и всех живых существ поблизости. Конечно же, на корабле было множество замков, которые якобы невозможно открыть, и прочих установок, чтобы предотвратить случайное нажатие, но, как будто, это когда-то помогало и правда срабатывало в нужный момент.

Впоследствии, было много разбирательств и выяснений по чьей же именно вине произошла эта ужасная катастрофа. Но, так и не найдя виновника, наказание распределили между всеми поровну. Ни капитан, ни первый, ни второй помощник больше не могли устроиться на работу, даже уборщиками в кафетерии.

Но по какой-то неизвестной причине никто так и не вспомнил про матроса Уайта, который на своем катере, груженном ржавыми бочками с ядовитыми гибрицидами, был уже на полпути к Индонезии.

******

И был еще Один. Он был на площади в Камболалэнде. Он был в ресторанах. В воздухе, рыбе и даже в бочках с гибрицидами. Он был на дорогах, в домах, во дворцах и лачугах.

Не было и не будет такого места на Земле, где люди бы не знали его имени. От него невозможно ни сбежать, ни укрыться, ни откупиться. Он занимался тем, что делал лучше всего. В сущности, он и был тем, чем занимался.

И он не ждал. Он работал.

Good Omens by Neil Gaiman and Terry Pratchett.

She was known as Scarlett. At that time she was selling arms, although it was beginning to lose its savor. She never stuck at one job for very long. Three, four hundred years at the outside. You didn’t want to get in a rut.

Her hair was true auburn, neither ginger nor brown, but deep and burnished copper‑color, and it fell to her waist in tresses that men would kill for, and indeed often had. Her eyes were a startling orange. She looked twenty‑five, and always had.

She had a dusty, brick‑red truck full of assorted weaponry, and an almost unbelievable skill at getting it across any border in the world. She had been on her way to a small West African country, where a minor civil war was in progress, to make a delivery which would, with any luck, turn it into a major civil war. Unfortunately the truck had broken down, far beyond even her ability to repair it.

And she was very good with machinery these days.

She was in the middle of a city at the time. The city in question was the capital of Kumbolaland, an African nation which had been at peace for the last three thousand years. For about thirty years it was Sir­Humphrey‑Clarksonland, but since the country had absolutely no mineral wealth and the strategic importance of a banana, it was accelerated toward self‑government with almost unseemly haste. Kumbolaland was poor, per­haps, and undoubtedly boring, but peaceful. Its various tribes, who got along with one another quite happily, had long since beaten their swords into ploughshares; a fight had broken out in the city square in 1952 be­tween a drunken ox‑drover and an equally drunken ox‑thief. People were still talking about it.

Scarlett yawned in the heat. She fanned her head with her broad­brimmed hat, left the useless truck in the dusty street, and wandered into a bar.

She bought a can of beer, drained it, then grinned at the barman. «I got a truck needs repairing,» she said. «Anyone around I can talk to?»

The barman grinned white and huge and expansively. He’d been impressed by the way she drank her beer. «Only Nathan, miss. But Na­than has gone back to Kaounda to see his father‑in‑law’s farm.»

Scarlett bought another beer. «So, this Nathan. Any idea when he’ll be back?»

«Perhaps next week. Perhaps two weeks’ time, dear lady. Ho, that Nathan, he is a scamp, no?»

He leaned forward.

«You travelling alone, miss?» he said.

«Yes.»

«Could be dangerous. Some funny people on the roads these days. Bad men. Not local boys,» he added quickly.

Scarlett raised a perfect eyebrow.

Despite the heat, he shivered.

«Thanks for the warning,» Scarlett purred. Her voice sounded like something that lurks in the long grass, visible only by the twitching of its ears, until something young and tender wobbles by.

«Thanks for the warning,» Scarlett purred. Her voice sounded like something that lurks in the long grass, visible only by the twitching of its ears, until something young and tender wobbles by.

She tipped her hat to him, and strolled outside.

The hot African sun beat down on her; her truck sat in the street with a cargo of guns and ammunition and land mines. It wasn’t going anywhere.

Scarlett stared at the truck.

A vulture was sitting on its roof. It had traveled three hundred miles with Scarlett so far. It was belching quietly.

She looked around the street: a couple of women chatted on a street corner; a bored market vendor sat in front of a heap of colored gourds, fanning the flies; a few children played lazily in the dust.

«What the hell,» she said quietly. «I could do with a holiday anyway.»

That was Wednesday.

By Friday the city was a no‑go area.

By the following Tuesday the economy of Kumbolaland was shat­tered, twenty thousand people were dead (including the barman, shot by the rebels while storming the market barricades), almost a hundred thou­sand people were injured, all of Scarlett’s assorted weapons had fulfilled the function for which they had been created, and the vulture had died of Greasy Degeneration.

Scarlett was already on the last train out of the country. It was time to move on, she felt. She’d been doing arms for too damn long. She wanted a change. Something with openings. She quite fancied herself as a newspa­per journalist. A possibility. She fanned herself with her hat, and crossed her long legs in front of her.

Farther down the train a fight broke out. Scarlett grinned. People were always fighting, over her, and around her; it was rather sweet, really.

Sable had black hair, a trim black beard, and he had just decided to go corporate.

He did drinks with his accountant.

«How we doing, Frannie?» he asked her.

«Twelve million copies sold so far. Can you believe that?»

They were doing drinks in a restaurant called Top of the Sixes, on the top of 666 Fifth Avenue, New York. This was something that amused Sable ever so slightly. From the restaurant windows you could see the whole of New York; at night, the rest of New York could see the huge red 666s that adorned all four sides of the building. Of course, it was just another street number. If you started counting, you’d be bound to get to it eventually. But you had to smile.

Sable and his accountant had just come from a small, expensive, and particularly exclusive restaurant in Greenwich Village, where the cui­sine was entirely nouvelle: a string bean, a pea, and a sliver of chicken breast, aesthetically arranged on a square china plate.

Sable had invented it the last time he’d been in Paris.

His accountant had polished her meat and two veg off in under fifty seconds, and had spent the rest of the meal staring at the plate, the cutlery, and from time to time at her fellow diners, in a manner that suggested that she was wondering what they’d taste like, which was in fact the case. It had amused Sable enormously.

He toyed with his Perrier.

«Twelve million, huh? That’s pretty good.»

«That’s great. «

«So we’re going corporate. It’s time to blow the big one, am I right? California, I think. I want factories, restaurants, the whole schmear. We’ll keep the publishing arm, but it’s time to diversify. Yeah?»

Frannie nodded. «Sounds good, Sable. We’ll need‑»

She was interrupted by a skeleton. A skeleton in a Dior dress, with tanned skin stretched almost to snapping point over the delicate bones of the skull. The skeleton had long blond hair and perfectly made‑up lips: she looked like the person mothers around the world would point to, mutter­ing, «That’s what’ll happen to you if you don’t eat your greens»; she looked like a famine‑relief poster with style.

She was New York’s top fashion model, and she was holding a book. She said, «Uh, excuse me, Mr. Sable, I hope you don’t mind me intruding, but, your book, it changed my life, I was wondering, would you mind signing it for me?» She stared imploringly at him with eyes deep­sunk in gloriously eyeshadowed sockets.

Sable nodded graciously, and took the book from her.

It was not surprising that she had recognized him, for his dark gray eyes stared out from his photo on the foil‑embossed cover. Foodless Diet­ing: Slim Yourself Beautiful, the book was called; The Diet Book of the Century!

«How do you spell your name?» he asked.

«Sherryl. Two Rs, one Y, one L.»

«You remind me of an old, old friend,» he told her, as he wrote swiftly and carefully on the title page. «There you go. Glad you liked it. Always good to meet a fan.»

What he’d written was this:

Sherryl, A measure of wheat for a penny, and three measures of barley for a penny, and see thou hurt not the oil and the wine Rev. 6:6.

Dr. Raven Sable.

«It’s from the Bible,» he told her.

She closed the book reverently and backed away from the table, thanking Sable, he didn’t know how much this meant to her, he had changed her life, truly he had . . . .

He had never actually earned the medical degree he claimed, since there hadn’t been any universities in those days, but Sable could see she was starving to death. He gave her a couple of months at the outside. Handle your weight problem, terminally.

Frannie was stabbing at her laptop computer hungrily, planning the next phase in Sable’s transformation of the eating habits of the Western World. Sable had bought her the machine as a personal present. It was very, very expensive, very powerful, and ultra‑slim. He liked slim things.

«There’s a European outfit we can buy into for the initial toehold­–Holdings (Holdings) Incorporated. That’ll give us the Liechtenstein tax base. Now, if we channel funds out through the Caymans, into Luxem­bourg, and from there to Switzerland, we could pay for the factories in . . .»

But Sable was no longer listening. He was remembering the exclu­sive little restaurant. It had occurred to him that he had never seen so many rich people so hungry.

Sable grinned, the honest, open grin that goes with job satisfaction, perfect and pure. He was just killing time until the main event, but he was killing it in such exquisite ways. Time, and sometimes people.

Sometimes he was called White, or Blanc, or Albus, or Chalky, or Weiss, or Snowy, or any one of a hundred other names. His skin was pale, his hair a faded blond, his eyes light gray. He was somewhere in his twenties at a casual glance, and a casual glance was all anyone ever gave him.

He was almost entirely unmemorable.

Unlike his two colleagues, he could never settle down in any one job for very long.

He had had all manner of interesting jobs in lots of interesting places.

(He had worked at the Chernobyl Power Station, and at Windscale, and at Three Mile Island, always in minor jobs that weren’t very impor­tant.)

He had been a minor but valued member of a number of scientific research establishments.

(He had helped to design the petrol engine, and plastics, and the ring‑pull can.)

He could turn his hand to anything.

Nobody really noticed him. He was unobtrusive; his presence was cumulative. If you thought about it carefully, you could figure out he had to have been doing something, had to have been somewhere. Maybe he even spoke to you. But he was easy to forget, was Mr. White.

At this time he was working as deckhand on an oil tanker, heading toward Tokyo.

The captain was drunk in his cabin. The first mate was in the head. The second mate was in the galley. That was pretty much it for the crew: the ship was almost completely automated. There wasn’t much a person could do.

However, if a person just happened to press the EMERGENCY CARGO RELEASE switch on the bridge, the automatic systems would take care of releasing huge quantities of black sludge into the sea, millions of tons of crude oil, with devastating effect on the birds, fish, vegetation, animals, and humans of the region. Of course, there were dozens of fail­safe interlocks and foolproof safety backups but, what the hell, there al­ways were.

Afterwards, there was a huge amount of argument as to exactly whose fault it was. In the end it was left unresolved: the blame was appor­tioned equally. Neither the captain, the first mate, nor the second mate ever worked again.

For some reason nobody gave much of a thought to Seaman White, who was already halfway to Indonesia on a tramp steamer piled high with rusting metal barrels of a particularly toxic weedkiller.

And there was Another. He was in the square in Kumbolaland. And he was in the restaurants. And he was in the fish, and in the air, and in the barrels of weedkiller. He was on the roads, and in houses, and in palaces, and in hovels.

There was nowhere that he was a stranger, and there was no getting away from him. He was doing what he did best, and what he was doing was what he was.

He was not waiting. He was working.