1.
Обычный тихий зимний вечер,
Лежат тетради на столе.
Трепещут сосны, их зарницы
Нас забирают в бытиé.
В котором мы, как на картине,
Могли бы жить хоть четверть века.
Но надо дальше нам идти
В своей большой стране. Повеса,
Красивый мальчик вновь грозится
Отнять у всех всё, что он дал:
И горсть конфет, и небылицы,
Которые он сочинял.
2.
Спешит домой красивый старец,
В руке лишь сумка, где вещей
Не столь уж много, но поверьте —
Там сотни жизней и грошей.
Сидит в унынии красивый
И статный молодой скрипач
В консерватории. Загибы,
Что нужно всё, что нужно встать
И выучить всё за неделю,
И всё то самое сыграть,
Что там когда-то написали
За четверть века. Нам ведь, кстать,
Неплохо было б вразумиться
И перестать гнать время вспять,
И наши светлые картины
Друг другу тихо рисовать.
3.
Вот я сижу с самим собой,
Мне хорошо в небытиé.
Не надо больше думать вновь,
Кто мой, кто твой, кто будет в тьме.
Меня тихонько провожать,
Не брезгуя своей рукою,
Меня тихонько обнимать
И всхлипывать вновь по родному.
А я орать ведь не намерен.
Мне больше нравится ведь гать,
Чем листья на ветру с вареньем.
И красочная топка скать.
4.
И красочный набитый стол,
И модные журналы, смех.
Мне нету сил всё познавать,
Когда я знаю, что удел
Того мальчишки, например,
Является вновь роковым.
Он отдал всё своим-чужим
И должен будет голодать.
Ну что за жизнь, ну что за гать,
Всё проливается в дали,
В дали, что где-то рядом всё же.
Быть может, всё же позади?
5.
Я сомневаюсь. На пороге
Играет тихо тот скрипач,
Разятся струны в тишине,
Мне нравится их страстный плач.
Быть может, это счастье есть —
Сидеть и думать про себя,
Сидеть и думать про других
В переживании, в слезах.
Я проживаю каждый миг.
Один поэт вдруг подскочил
И крикнул: «Умер Берлиоз!»
Я тихо слёзы прокатил.
На рельсах, сплавленных до грёз,
Он не был, человек, чудак,
Он не был кем-то роковым,
Он не был кем-то, кто нам в стать.
Он умер, и не будет жить
В сердцах страны, в сердцах чужих.
Он не сыграл такую жизнь,
Что, может быть, сыграл Есенин,
Иль Маяковский, иль Бубнов,
Иль Хлебников в строках потерии.
Он тихо издавал всё в новь,
И скрежетали все газеты.
И познавал советский мир.
Но ладно, то не сути дела,
Он умер, умер, пусть лежит.
А мы закончим всё, наверное,
И уберём наш шумный быт.
Я всё, что думал, то сказал,
И нет намерений других —
Сказать уж нечего мне вам.
Быть может, легче быть другим,
Быть может, легче будет гнать
Одну большую страсть-повесу.
Быть может, надо улетать
И потерять немного весу.
