Софии 16 лет. Она полна надежды, мечтаний, жизни, будущего…
—
Где-то в глуши, далеко от города, была небольшая тихая деревенька. О ней практически никто не знал. Деревня с 10 домами… Но по-домашнему родная и тёплая для этих людей. Место, где они встречаются, смеются, радуются, празднуют. Место, наполненное воспоминаниями. Место, которое никто не променяет ни за что.
Бабушка Софии вышла замуж в 18 лет. Она отучилась 9 классов в школе-интернате, потом отец отправил её учиться в техникум в Барнаул, но позже она была отчислена: мечтала стать медсестрой, а бухгалтерия была для неё ненавистным делом. Она вернулась в деревню, вступила в совхоз. За ней стал ухаживать молодой парень-механик. Через полгода она вышла за него замуж. Они построили дом с резными ставнями, посадили дерево во дворе. Затем дедушка закончил техникум, а бабушка пыталась поступить в медицинский колледж, но не вышло. Мечта не сбылась. И уже никогда не сбудется. У них родилось двое детей. Хотели троих. Родился мёртвый мальчик. Синий. Тихий. Который не вздохнёт и не скажет «мама». Жена долго не могла забеременеть. И всё это время муж пахал, готовил, строил, молился каждый день, умолял Бога дать им шанс, вымаливал все свои грехи. Дедушка Софии не терял надежды. Он верил. Всегда.
1978 год.
— Не переживай, всё будет хорошо. — Он погладил её по плечу.
— Мг…
— Построим дом, в школу отдадим Луизу. Потом попробуем ещё раз. Ты не плачь. У нас получится. Ты вон какая жилистая.
Через три года у них родилась дочь Элиза.
—
Старшая дочь — Луиза. Закончив одиннадцать классов, она сбежала из дома. Поступила на актрису и уехала в столицу. Больше никто её не видел, с ней пытались связаться, но безрезультатно. И никто о ней не говорил, все молчали: она перестала существовать. Только бабушка иногда упоминала её и бранила. Но всегда ночью, перед сном, читала за неё молитву.
И София одновременно боялась быть на неё похожей, но одновременно хотела быть ею. Луиза — это свобода. А бабушка, которая была авторитетом, презирала эту свободу, выставляя её в прескверном виде.
Вторая дочь, Элиза, — полная противоположность сестры. Но у этого есть цена. Все выходные, праздники, свободные дни она проводила возле матери.
Три недели назад.
— Привет, мама.
— Привет.
— Мама, — вздохнула Элиза, собираясь с силами, — мы решили этот Новый год встретить у родителей Дэниела.
Молчание в трубке. Оно вводило в тревогу Элизу. Наконец раздался голос. Привычный. Властный. Капризный.
— Как это у родителей Дэниела?! У них есть ещё двое детей! А ты у меня одна? Ты хочешь, чтобы я встречала Новый год одна, перед смертью?
— Мам, не говори так…
— А как мне говорить? У меня и так больное сердце!
— Но мы всегда встречали…
— И что! Я старая! Немолодая уже. Сегодня, завтра — и меня нет! Не доводи мать до белого колена. Все дети как дети, а ты не ценишь родную мать.
— Я поняла, мама. Мы будем у тебя. Пока.
— Другое дело.
Она отключилась. Элиза убрала телефон и посмотрела в окно. Сейчас ей предстоял разговор с мужем.
София зашла на кухню и посмотрела на маму, наклонив голову. Опять они будут у другой бабушки. А мама отца обещала ей показать, как она в молодости танцевала. София открыла рот, чтобы предложить встретить Новый год всем вместе, но запнулась… Маме папы неприятна её сватья.
Элиза вышла замуж в двадцать два года, почти сразу как закончила университет, потому что это было логичное продолжение жизни. Закончила школу, университет, а затем замуж. Она встречалась с мужчиной недолго. После этого решили пожениться. Не потому что любили друг друга, а потому что пришло время. Потому что так решили люди.
Мужчина, Дэниел, имел свои понятия о жизни и был отстранён от других. В детстве мечтал стать лётчиком. Учил географию, историю, занимался спортом. Но мечта была уничтожена. Государство раздавило её, не жалея никого. И тогда Дэниел сдался. Все его бесконечные усилия были напрасны. Он считал себя бесполезным. Ненужным. И что всё это просто игра, в которой ты проигрываешь. Он стал простым водителем. Его неудавшаяся карьера и жизнь полностью уничтожали его. Дэниел вставал только ради детей. Его раздражало всё и все. Он скорее умрёт, чем признает, что не прав. Он скорее умрёт, чем будет унижаться. Он скорее умрёт, чем…
Две неделе ранее
Суббота. Восемь часов утра.
— Просыпайся! — крикнул Дэниел Софии.
— Сегодня суббота. Восемь часов. Я хочу спать, — протяжно сказала София, приоткрыв глаза. Солнце светило прямо на неё, отец уже открыл шторы.
— На пенсии отоспишься! Вставай и убирайся в доме.
— Потом. — И это невинно сказанное Софией слово послужило топливом для гнева Дэниела.
— Я сказал сейчас! Встала и быстро всё убрала!
— У меня вы-хо-дной.
— Я тебя понял.
Мужчина встал, взял мусорное ведро и сгрёб туда все её вещи. Там была её домашняя работа, коньки…
Услышав шум, София вскочила. Но она не пыталась остановить отца, просто смотрела молча, нахмурившись. В этот момент она больше всего ненавидела отца.
Элиза посмотрела на мужа. Она не видела того, что было внутри него. Дэниел жалел о своём поступке, но гордость была сильнее.
— Что ты делаешь?! Ненормальный! — закричала жена.
И он пытался защитить себя, свою позицию. Ему было плевать на то, что минуту назад он сам хотел вытащить коньки.
— Я!? Сколько денег я в неё вложил?! Сколько?! А она только лежит и ничего не делает.
— Она ребёнок!
— Ей шестнадцать.
И только тогда София заплакала. Родители кричали. Ей хотелось исчезнуть, лишь бы не слышать их крики. Наверное, Максу тоже не хотелось слышать их криков, поэтому он и сбежал. Поэтому так долго не приезжал. Поэтому она лишь раз видела сына Макса.
Макс — старший сын Дэниела и Элизы. Он женат, у него есть сын, годовалый Марк. Отучился на бюджете на нефтехимика, потому что в школе был гением химии, потому что это престижно и приносит много денег. И уехал во вторую столицу страны. Он не доверял своей жене. Боялся, что она уйдёт от него. Бросит. Почтет его ненужным. Жалким. Никчёмным. И он лишится того тепла, что так долго искал.
Максу 7 лет. 2000-е
Мальчик стоял и смотрел на своих одноклассников, разодетых в школьную форму. У всех, как и у него, была поношенная форма какого-то троюродного брата, который старше него лет на десять. И форму эту носил не он первый и даже не второй, а уже пятый. Родственники согласились отдать это тряпьё бесплатно семье. Все знали: пережитки девяностых в этом маленьком городе ещё были.
В руках у мальчика был букет кустовых роз, которые сорвала мама с бабушкиного сада. Он подошёл к учительнице и протянул «веник». Она сочувствующе улыбнулась и похлопала его по плечу. Мальчик зашёл в класс. Улыбнулся своим одноклассникам и побежал к ним, смеясь. Здесь они были все похожи друг на друга. И эти минуты свободы были для него всем. Но надо было возвращаться домой.
Макс сел на диван, заканчивая свой вчера начатый рисунок. Пришла мама. Забрала рисунок. Выбросила. И посадила за уроки.
— Хватит заниматься ерундой. Займись делом.
Макс шмыгнул носом и посмотрел на отца: тот сидел и читал газету. Он никогда не закончит этот рисунок, потому что после уроков он пойдёт в школу юного химика.
Неделя назад.
Вечер.
— Макс приедет на праздники? — спросил Дэниел жену.
— Не знаю. Он давно не приезжает. Только о себе думает, — сказала Элиза. — Наверно, Лиза повлияла. Мама говорила, что ей не нравилась Лиза. Я ей говорила: главное, чтобы Макс был счастлив. А она была права.
— Элиза, у него должно быть своё мнение. Или мы воспитали тряпку? — усмехнулся Дэниел, смотря на дверь в комнату Софии.
— Не знаю, что у них там. Внука лишь два раза видели. На выписке и когда летом приезжал.
Устало вздохнула Элиза. А София сидела в своей комнате и подслушивала. И ей казался этот диалог абсурдом, будто они притворяются дураками.
Второй ребёнок — дочь. София (Софи), упомянутая в эпиграфе. Софии шестнадцать. Софи учится в лицее с физико-математическим уклоном. Не потому что ей нравится, а потому что это престижно. Потому что на творческой специальности ты ничего не получишь. Будешь работать за двадцать тысяч актрисой в каком-то захолустном театре. Потому что твои родители не богаты, не известны.
Но, несмотря на это, она маленькая мечтательница, любящая фигурное катание и строящая огромные планы. Олимпийские игры, чемпионат мира, союз конькобежцев… Она маленькая девочка, которая так свято верит в свои мечты, и, кажется, её никто не переубедит.
Три дня назад
София ходила вокруг мамы, пыталась с ней заговорить. Сказать, что её хотят принять в школу олимпийского резерва.
— Мам, что делаешь? — спросила София, садясь рядом.
— Тетради проверяю, — произнесла женщина и открыла ещё одну тетрадь.
Тогда София решила не тянуть и выдала на одном дыхании:
— Мам, мне предложили вступить в школу олимпийского резерва.
— Хорошо, — кивнула женщина, будто дочь ей только что сказала об ужине.
Софию это смутило. И она решила повысить голос, чтобы мама поняла.
— Это всё, мам! Ты понимаешь? Это огромный шанс для моей карьеры!
Женщина наконец убрала тетради и посмотрела на дочь. Строгим взглядом. Она явно не была рада, что её прервали.
— Софи, это в другом регионе. Ситуация в мире нестабильна. Мы не можем быть уверены, что с тобой ничего не случится.
— Но, мама, это шанс…
— София, это в другом регионе. Я просто тебя не отпущу.
— Мама, пожалуйста, — взмолилась девушка, но всё было бесполезно. То, что она строила десять лет, было уничтожено самым, вроде бы, близким человеком.
Ближайший город, в котором была школа олимпийского резерва, часто бомбили.
Вы спросите: где дедушка?
Он умер. В 1995-м. У него украли кошелёк, а самого дедушку сбросили в реку. После его смерти вся семья развалилась.
Сейчас
И они все сейчас сидели за столом. Бабушка, её дочь Элиза, зять Дэниел и их двое детей: София и Макс с женой Лизой и их сыном.
Вы думаете, они молчали? Нет, они говорили. Макс рассказывал о работе, что-то о врачах, о больных, о том, что все идиоты. Его жена смотрела за годовалым мальчиком. София молча слушала и смотрела на них, будто изучала. Зачем они притворяются, что всё хорошо, если опять все разругаются под конец праздника? Для чего? Элиза помогала матери, молчала, кивала иногда, задавала вопросы, пыталась дать Максу непрошеных советов. Софи видела, как жилки на руках брата напряглись, как руки впились в подлокотник кресла. Дэниел сидел в стороне и смотрел на них таким взглядом, будто ему всё равно на происходящее, будто это не его место, будто все люди чужие. Невестка чувствовала себя некомфортно под взглядом свекрови. Она то и дело говорила, что малыш не так сидит, что ему нельзя брать руки в рот, хотя он был совсем малышом. Лиза пыталась сопротивляться. Но её будто не слышали.
— Лиза, Марк совсем взрослый, ему пора перестать брать пальцы в рот, — сказала свекровь, пытаясь вытащить пальцы внука из его же рта.
— Извините, Марку лишь год, и у него чистые ручки. А облизывает он их, потому что… — вежливо возразила жена Макса, но её перебили.
— Лиза! Я вырастила двоих дочерей, в отличие от вас с Максом, они живут в стабильности. И никогда, слава богу, не жаловались! — перебила бабушка.
Жена Макса открыла рот, чтобы что-то сказать, но Макс осторожно взял её за руку и указал на сына: мол, он хочет есть. Лиза встала, взяла на ручки мальчика и ушла в соседнюю комнату.
— Няню вы хотите нанять! — взвизгнула Элиза. — Бедный мальчик! За ним будет смотреть чужая женщина.
— Мам, — устало произнёс мужчина, — Лиза долго училась, чтобы стать врачом. Ещё нам нужно платить ипотеку, кредит и растить Марка.
— У вас что, денег нет? Да благодарите Бога, у вас есть всё, что можно! — остановила их всех женщина семидесяти пяти лет. В её голосе была слышна дрожь, присущая только нервным людям.
— Ба, мы сами решим.
— Зачем ты завёл разговор? Мы им ничего не скажем, — сказала шёпотом Лиза, прижавшись к Максу.
Кажется, она лучше находила подход к людям. Макс лишь сжал её руку. Лиза чувствовала, как дрожь передаётся ей. А Софии было невероятно жалко Лизу и Макса. Но ей так же казалось, что они — гармония. Дополняют друг друга. Знают, как успокоить другого, пока его разум переходит в состояние аффекта. И иногда Софии тоже хотелось любви до гроба.
— Она ещё грудью не бросила кормить, а о няне говорит. Если надо, мы поможем, — возмущённо сказала Элиза.
— Они живут далеко, — буркнул Дэниел, что было не в тему.
Ответ не заставил себя долго ждать. Бабушка сказала:
— А я вам говорила: живите рядом.
— Мам, там зарплата выше, — протянул он, смотря вдаль, через них всех, на дверь, за которой его жена кормила сына.
— У вас и так денег нет.
— Видеть они вас просто не хотят, — прошептала София, кажется, про себя, но услышали все.
— Софи! — взъелась Элиза.
— А может, она права! — сказала Лиза.
— О Господи, я дожила до семидесяти пяти лет и никогда, Боже, не слышала таких слов от родных. Да простит Бог ваши души грешные.
— Хватит! Нет никакого Бога! — Дэниел поднял свой взгляд на тёщу.
Затем посмотрел на дочь. Её глаза были стеклянными, будто вот-вот польются слёзы, а слова были сказаны жалобным тоном. Но дрожь в голосе не остановила никого. Наоборот, заставила кровь течь по жилам быстрее. Мама Софии тут же закричала на дочь громким, строгим голосом, от которого стены и сердце девочки сжимались.
— София, не надо так разговаривать с бабушкой.
— А как с ней, чёрт возьми, говорить? Если она, кроме себя, никого не слышит! — но кровь в жилах текла быстрее не только у мамы, но и у самой Софии. Несмотря на волнение и боязнь, она говорила громко, чётко, не терпя возражений.
— Всё равно нужно быть спокойнее…
— Как вы, да? Терпеть всё это, испоганить всю жизнь? Вы портите мою жизнь! Я могу быть олимпийской чемпионкой!
— И будешь там одна, в столице? Мамы рядом не будет, — Элиза смотрела яростным взглядом на дочь.
— Вы и Максу не разрешали рисовать, он каждую ночь об этом… — сказала Лиза, но её никто не слышал, кроме Макса и Софии.
— Ты рушишь все наши мечты! Даже и Макса.
— Я рушу?!
— Да, мама! С бабушкой вместе! Я хотела поехать к бабушке Свете!
— Именно, я не видел свою мать два года, она тоже немолодая, — сказал Дэниел, посмотрев на дочь.
А затем София взглянула на бабушку. Резко, не зная зачем. И увидела то, чего не видела никогда. Лицо бледное, как бумага, глаза потемнели, руки дрожали, будто перед ней был не человек, а демон. И… крик. Громкое заявление.
— Мы о вас заботимся! Чтобы потом не были как Луиза! Со своим театром! — закричала бабушка.
И Элиза, и Дэниел, и Лиза замерли. Испугались.
— Уйдёте все? Не будете слушать старших? Умрёте в одиночестве. Никто вам не поможет.
Голос был ровный, не терпящий возражений. Плоский. Бабушка обвела каждого взглядом. И все боялись этого взгляда. Боялись авторитета.
28-летний мужчина нахмурился, его вывело это из себя. Он вспомнил, нет, он никогда не забывал, почему выбрал город как можно дальше от родины.
— Лиза, собирайся, мы уезжаем. — приказал он жене.
Она покорно встала. Знала: сейчас лучше не спорить. Потом, когда будут одни. Ведь даже малейшее противостояние послужит мнению, что она плохая невестка. София с мольбой посмотрела на них: «Пожалуйста, не уходите, не оставляйте меня». Элиза нахмурилась: они только два дня назад приехали.
— Макс, нет, вы не можете…
— Можем, мам. Поверь, и ты нас не остановишь. Лиза, одевайся. Быстрее.
Девушка взяла мальчика, который спрятался под стол, боясь, что начнут ругать его. Там он тихо плакал, закрывая глаза руками. Невестка осторожно взяла его, а затем комбинезон и одела мальчика. Он даже не пискнул. Лишь смотрел по сторонам испуганными глазами и тихо плакал. Закончив одевать сына, Лиза передала его мужу. Макс взял Марка на руки и вышел с ним из дому, а за ним, быстро надев обувь, вышла Лиза.
Дэниел не вытерпел такой выходки сына.
— Пошли вы все к чёрту, — сказал Дэниел и ушёл.
И все наконец-то посмотрели на него. Его голос тоже дрожал, несмотря на то что он пытался держать себя, впрочем, как и все. Потом прозвучала финальная фраза Элизы, что привело к ещё более быстрым сборам.
— Конечно, так жить проще. Бежать.
Макс ушёл с семьёй. Дэниел сбежал.
Зима. Первое января. Десять минут первого ночи. Они пропустили обращение президента. И так начался их Новый год.
Тишина длилась несколько минут. Кажется, ещё не все отошли от произошедшего. Но главной женщине не пришлось долго быть в забытьи. Она вновь взяла контроль в свои руки.
— Это ты во всём виновата. Не могла их успокоить.
— Мама, я…
— Замолчи. От вас никогда не было толку, одни лишь проблемы. Никакой поддержки. Уберёте всё — я спать. Голова что-то болит. Скоро так угробите меня. Но вам же легче будет, — сказала старая женщина и ушла в спальню.
Остались только Элиза и София.
Элиза встала и посмотрела на свою дочь.
— София. Убирайся, там тряпка.
София встала, посмотрела на мать. Её глаза мокрые, она давно плакала, испугавшись ссоры взрослых. Ей так хотелось прижаться к кому-нибудь, кто будет её очень любить, ценить, обнимать. Просто слышать. Но она лишь смотрела в пустоту, не слыша никого.
— Ты чего встала? Быстро там убрала. И хватит рыдать бестолку.
— Мама, я не плачу просто так. Я презираю вас. Вы все…
Удар. Щека покраснела.
Элиза с ужасом посмотрела на дочь и взвизгнула. Рука женщины горела.
София развернулась, собираясь уйти из дома, но остановилась у двери в комнату бабушки. Она подошла ближе. Та стояла на коленях и что-то бессвязно шептала. Позже София поняла. Молилась. Отчетливо слышны имена. Мамы, её, брата, племянника, невестки, папы… и даже тети.
