Знаешь, а я верю в чудеса,
Что столь нежданно в жизни вдруг бывают,
Что неподдельную улыбку вызывают,
И счастье наше видят даже небеса.
А знаешь, ещё я верю в знаки,
Что посылает нам вселенная порой.
Недаром ведь сияют в полумраке
Те звёзды со своею пеленой.
А жизнь нам намёки всё кидает
В надежде, что прочтём мы между строк.
Она старается, как может, помогает,
Но многие не видят в этом толк.
Вот я привыкла доверять вселенной,
Не страшен мне мой жизни резкий поворот.
Ведь мне не стать священной.
Принять себя — вот грань из всех красот.
В порыве гнева, переживаний
Мы говорим обидные слова
Родным и близким, друзьям, знакомым,
Потом жалеем без конца.
И где же нам искать прощенье?
Чтобы нам вновь открыться миру
И не бояться встретить грёз —
Не самых сладких и желанных,
Скорей наоборот — туманных.
И пусть мы даже не со зла,
Но нагрубили-то, виня,
А стыдно нам потом ведь будет,
Что не сдержались мы тогда.
Ярость твоя мне неизвестна,
Её узрел я в первый раз.
И пусть она не так прелестна,
Терпеть я буду битый час.
Хоть все эмоции наружу,
Слова прохлады, души стужу
Ты выпустишь в один момент —
Приму я с гордостью, достойно.
И буду пробираться вольно,
Чтобы услышать твою душу,
Чтобы помочь тебе в беде
И рядом быть, в небытие.
Ты плачь, кричи, злись и руби,
Я буду слушать всё в любви.
Ведь верю я, что ты в тумане
Не зришь ясно, ты в дурмане.
Потом ты скажешь мне: «Прости!»,
Когда поймёшь, что ты уж сделал.
Винить себя ты прекрати,
Ведь всё же ты меня не предал.
Я знаю, любишь ты меня,
И это было лишь мгновенье,
Когда позволил ты, грубя,
Придать мне капельку волненья.
Ну конечно, мы сделаем вид, что нам всё равно.
Будем молчать до последнего говора.
Пусть свалят на нас все невзгоды и вздохи,
Обвинят во всех грехах вплоть до крохи.
Не нужны им слабые люди вокруг,
Нужна им стена и поддержка из рук,
Что будет держать, несмотря ни на что,
Выслушивать беды все, пусть и черно.
Черно у держащего, круга-спасателя,
Что всем помогает, забыв о себе.
Не думает он о том, что состарится
С чужими слезами, застывшими на дне
Души одинокой его, позабытой.
Не помнит себя, каким он родился.
Но кем же он стал, для чего пригодился?
Впитывать губкой все чувства других?
Иль можно когда-то ему уж открыться?
Но будет ведь поздно, не сможет он так.
Ему будет больно до лома в костях.
Ведь столько молчал наш герой, всё терпя,
Терпел все насмешки, себя лишь виня.
Но только не тех, кто был рядом тогда,
Не тех, кто лишь боль причиняли всегда.
Опять на коленях
Сгибаюсь в молитвах,
Ищу просвещения
В осколках побитых.
Ты, боженька, рядом,
Но зов мой не слышен.
Питаюсь я ядом,
Порок мой завышен.
Так время придёт —
И я буду потерян,
Вдруг смерть нагрянет,
Смысл жизни утерян.
Придёшь ли на помощь?
Окажешь услугу?
Иль снова бежать мне
По мёртвому кругу?
Вот я пред иконой
Молюсь, завываю,
Прошу быть прощённой,
Но опять я страдаю.
Так, боженька, где ты?
Явись наконец.
Не выдержу больше,
Всё ближе конец.
Тебе же я готов доверить всё на свете:
От самых страшных тайн и бед
До новостей приличных след,
Да крошечки костей в скелете.
Не страшен мне твой дивный взор,
Что так глубок и полон боли,
Что смотрит прям до божьей воли,
И виден в нём лишь злой укор.
Не страшен, я ведь не согласен
Ни с бредом мыслей чертовых,
Ни с думою людей смешных,
Ведь взгляд на жизнь их ужасен!
Твой взор совсем иной, спокойный,
Он дарит мне былую рань,
Когда я был с собою вольный
И не было понятья «грань».
Другим не верю я, мне тяжко.
Тебе могу сказать хоть что:
О том, как больно мне и страшно,
О том, что сердцу мне важно.
