XIII Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Тетрадь с нотами возложена на могилу

Как память о внезапной горькой гибели —

Разломанная скрипка, превращенная пулями в пух:

Зеленый задумчивый взгляд у надгробия не потух.

Он родился для струн и смычка посреди травяного луга,

Сидя на крыльце с преданным деревянным другом —

Его гладкие пальцы стучали по корпусу в новом ритме:

Знаете, что будет, когда они станут большими?

Едва окрепнет рука, а школьная парта окажется мала,

Скрипка не раз вспомнит, сколько робких концертов она дала,

Сколько голосов радостно кричало, улыбался мальчик,

Гриф украшал венок, где душист смелый одуванчик:

Не повторить никому его мелодии, по-детски яркие —

Увлеченно он играл на площади в цветущем парке,

Прекращал лишь под страхом темноты и холода,

Но позже не захочет бояться, хоть останется молод он.

Он вырастет, и из школьных окон позовет его луч —

Выходи играть, пусть инструмент колюч,

Солнце поцелует, цветы обнимут твои гибкие руки:

Он запоет, улыбаясь под летние звуки.

Он не устанет учиться и записывать ноты —

На террасе за столом он напряженно работал:

Скрипка — любовь под не закрытым облаками небом,

Музыка — творение проникнувшего света.

Люди просыпались и шли по дороге под нежные оттенки,

Но однажды музыку пришлось писать на подвальной стенке —

Не знали ни таланта юноши, ни пороха на оконных рамах,

Но война и скрипка перед ним менялись местами:

Был призван на фронт в составе боевого оркестра,

В первые дни был повержен огненным ветром —

Рана на кисти, он не может играть левой рукой,

Но автомат это не мешает нести за собой.

Он в слезах закрывал глаза, боясь выстрелить в тело,

Страшно сожалея взору, в котором вся жизнь пролетела —

Он убивал и танцевал, а здоровая кисть дрожала, снимая повязку —

Он не хочет быть среди зверей, беспощадных и ласковых:

Бинт позволял зажимать струны, а позорный знак не давал дышать —

Он должен не сидеть, а бить и истреблять,

Падать нельзя, петь запрещено — инструмент разлетится в щепки,

Если не будет стрелять и оставлять на карте зацепки.

Он играл, тихо и осторожно, вечером плача в бункере,

Вновь ища скрипку в ворохе мешков с телами и мусором —

В его комнате не висел портрет вождя, в печь он кидал форму,

Пряча фото родных и записи нот перед глазами мрачного коридора.

Он играл, пока не перевели в другую часть,

Теперь радость нужно было безнадежно красть —

Заживает рана, и, не боясь штурма снарядов с черного облака,

Он водил смычком под бомбами, осыпанный порохом —

Ни темнота, ни холод сейчас не пугали, как наказание:

Если бы кто-то увидел, чем он занят

Вместо яростных криков и управления пулеметом,

От него не осталось бы даже помета.

Но он играл втайне от всех, ведь не слышно музыку за взрывами,

Он не прекращал, пусть на морозе его губы покроются черным инеем,

Он верил, что город затихнет, и ни пули не просвистит однажды,

Но не дожил, упав перед командиром дважды.

Его нашли в комнате со скрипкой, отвели в карцер:

Он, прижимая дерево к груди, ничего не боялся —

Под выстрелами прояснился родной луг и улыбки милых людей,

Но ноты таяли, и он вспоминал взгляд парадных дикарей.

В последний раз он увидел безоблачное небо над глубоким рвом —

Предателей вели, хватая за горло холодным рукавом:

Под тяжестью приговора стоял с последней мелодией,

Пусть колени дрожат, но руки не сводит.

Больше никогда не погладит солнце — завяли цветы,

Перед глазами лишь кровь, патроны и взорванные мосты —

Перед лицом дуло, ржавый и сухой голос пьяного командира,

Скрипка прижата к груди — навсегда в этом мире.

Пробито дерево, и сапоги слетели, но твердеет кисть —

Никому предсмертный взгляд не забыть, не осквернить:

Улыбки людей, гибкие пальцы, музыку и острый локоть

Похоронили гнилая земля и кровавая копоть.

Тетрадь с нотами возложена на могилу

Как память о внезапной горькой гибели —

Разломанная скрипка, превращенная пулями в пух:

Зеленый задумчивый взгляд у надгробия не потух.

Написано под псевдонимом Виктория Ноябрьская