Принято заявок
2558

X Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Проза на русском языке
Категория от 14 до 17 лет
Путь в никуда?..

Ночь. На небе пусто, словно на чёрном листе нераспакованной цветной бумаги из художественного альбома. Вокруг одни каменные здания, от которых веет, по большей степени, грустной повседневностью, нежели новыми эмоциями. Их маленькие оконца, хаотично мигающие и медленно уменьшающиеся в количестве, в силу позднего времени суток, лишь мозолят и без того уставшие серые глаза. Внизу пролетают огоньки, оставляя после себя красные, или же, оранжевые хвостики, смешанные с желтым оттенком. Это машины. Люди в них так торопятся, что не замечают ничего, кроме дороги, ведущей их, зачастую, в никуда. Фонари ярко освещают сей путь, давая верующим столь же яркую надежду на выход, как и их неживой, но заметный свет.

¬— А, ведь, когда-то всё было иначе… — послышался тихий юношеский голос, который, вскоре, замолк, а темная фигура продолжала сидеть на крыше, наблюдая за пустым потоком скоротечной жизни.

Шестью месяцами ранее…

— Не забудь ключи, дорогой! — женщина мягко крикнула вдогонку убегающему сыну, который опаздывал на последний утренний автобус, что должен проезжать как раз мимо школы.

— Да, мам, взял! — тот звякнул связкой ключей в своей руке и быстро скрылся, благополучно направляясь в сторону остановки, к которой с минуты на минуту должен подъехать транспорт, столь нужный юноше на данный момент.

Улица, как и окружающие люди, проносилась перед глазами. Прохожие не успевали даже ответить на молниеносное приветствие улыбчивого и тут же убегающего подростка. Лишь яркое небо, такое свободное и вселяющее надежду, могло подвергнуться вниманию, когда юнец спешил на нужное место. Солнце плавно обнимало его лицо своими лучами, мягко впуская в свой тёплый мир радости и эмоций, которые из парня лились, словно муза, устроившись на его плече, нашёптывала ему их.

Наконец, он прибыл на нужную остановку. От неё веяло старой забытостью, ибо ЖКХ так и не могло нормально взяться за эту часть улицы. Потрепавшаяся краска, которая не только выцвела, но и уже слезла, обнажая древнюю, со времён СССР, ржавчину, заставляющую воротить от себя серые блестящие глаза, что давно ожидали реставрацию сего места.

— Ну, хотя бы успел. — с лёгкой, но уже не такой радостной усмешкой, проговорил юноша, последний раз пробежав глазами по местности и заходя в уже подъехавший автобус.

Дорога была недолгой. Пейзажи сменялись один за другим, повороты следовали друг за другом. И так до тех пор, пока тот не прибыл в школу. Здание не было каким-то особенным: старые, но окрашивающиеся каждые два года стены, окна, местами треснувшие, но ещё стойко державшиеся за своё место, верно служа в тёплые сезоны и мягко отступая в прохладу, пропуская через себя, временами, холодные потоки ветров, из-за чего зимой приходилось сидеть в куртках. Внутри всё было примерно так же: местами потрескавшиеся покрытия, старенькие, но просторные и наполовину, обычно, пустые кабинеты с деревянными партами и стульями, стоящие ещё со времен нулевых и скрипящие от каждого, даже самого аккуратного, шага полы, которые не могут до сих пор заменить. Всё это втягивало в старость, уныние, сонливость, которые поглощали парня изнутри.

— Звонарёв! — послышался в конце коридора мягкий, но громкий голосок, — Звонарёв! — уже подойдя, повторила девушка, заодно помахав перед глазами юноши своей тонкой и аккуратной ручонкой, которая, казалось, ни разу не работала, словно белоручка, иными словами, — ты меня слышишь, нет? — в голосе уже слышалось некое раздражение, которое желало ответа прямо сейчас.

— А? Д-да, что? — парень проморгался, отходя от своих мыслей, и обернулся к внезапно появившейся собеседнице, — ты что-то хотела, Аль? — он, от части, устало смотрел на девицу. Внешность у неё была довольно приятной: тёмные волосы чуть выше плеч, цвета сепия, карие, чайного оттенка глаза, которые смотрели на него с беспокойством. Само её тело было худощавым и стройным, с тонкими руками и ногами. Она всегда надевала черную юбку формы солнышко и белую блузку — всё по классике. Несмотря на то, что они были уже выпускным одиннадцатым классом, такая одежда, не считающаяся «взрослой», как выражались некоторые, была ей очень даже к лицу.

— С тобой всё хорошо? — было заметно, как её голос изменился на более тихий. Почему? Волнение. Кто не будет волноваться за своего друга, когда он, вместо своей привычной радости, казалось, не испытывает ничего? — может, к врачу?

— Нет, Аль, всё хорошо, — Звонарёв привычно улыбнулся, как в моменты, когда придумывал очередную шалость, — не переживай. Лучше пойдём на урок. — проговорил, словно просто отмахнулся от темы разговора, не желая её продолжать.

День пролетал, словно вольная птица по небу. Он не был красочным, но и пустым не являлся. Якоб шёл медленно, нерасторопно, разглядывая каждую мелочь: от переливов зелени в закатных лучах до пролетающих мимо птиц различных размеров. Особенно часто встречались вороны, абсолютно чёрные, статные и недовольно каркающие вслед каждому прохожему, как будто торопя их куда-то. Возможно, такое ощущение было неспроста?

— Я дома!.. — не став дожидаться ответа, юноша ушёл в свою комнату, после чего благополучно упал на свою кровать, громко выдохнув от столь тяжёлого и душного дня.

Часы, которые сменили далеко не первый десяток лет в этом доме, медленно тикали, нарушая тишину в помещении. Последние лучи солнца уже не были столь приветливыми, как с утра. Они лишь лениво проходились по стенам, которые были оклеены многочисленными плакатами из различных фильмов, сериалов и полнометражных новелл.

Чёрные волосы небрежно прикрывали серые глаза, которые смотрели в одну точку на тёмном потолке. Казалось, вот-вот, и он упадёт прямо на тело парня с невероятной силой, раздавив ученика под собой, но этого не случится. По крайней мере, не на ваших глазах.

Несмотря на раннее для царства Морфея время, Якоб быстро заснул. Его бледноватая кожа принимала на себя остатки света от тёмного заката, которые создавали некие переливы оранжевых оттенков на скулах, но лучи, вскоре, иссякли, оставляя парня наедине со своими сновидениями.

Так прошёл час. Два. Три. До самой ночи, пока в один из моментов брюнет не соскочил с кровати, испуганно оглядываясь вокруг и пытаясь увидеть в давящей темноте хоть что-то. Он выскочил из комнаты и, распахнув дверь, подбежал к спящей матери. Вроде, спящей.

— Мам?.. — он тихо прошептал, пытаясь определить, всё ли хорошо, — мам? — голос дрожал, выдавая переживания, но ответа всё так же не последовало. Ночная тишина. Она была довольно пугающей, словно стояла позади и глядела сквозь тело, в саму душу, — мам, пожалуйста, проснись. — умоляюще проговорил парень, уже касаясь тела женщины, но тут же одёргивая свою руку. Парня начало трясти от осознания происходящего, он не хотел верить, не хотел понимать и принимать сей факт, но тело, оно было ледяным, словно только что с улицы в январскую ночь.

Тусклое утро, плачущие родные и, пусто смотрящий на то, как увозят мать, Якоб. Он хотел плакать, кричать, подбежать к ней и крепко обнять, услышать её тёплые слова, но, вместо этого, смиренно стоял на месте и смотрел, не шевелясь.

— У неё остановилось сердце. Причина… — дальнейшие слова врача парень не слушал, впадая в свои мысли. Он не был зол. Его распирало чувство вины за то, что он не был рядом с ней в нужный момент, что он не ещё столько ей не сказал. Не смог. Не успел.

— Якоб, пойдём, — женщина аккуратно взяла его за плечи, отводя от уезжающей машины. Сюзанна Валентиновна, так звали тётю, сестру его матери, была очень доброй и мягкой женщиной, слегка полноватой, но это не делало её хуже. Одевалась она всегда в одежду пастельных тонов и особенно любила вязаные широкие кофты, которые сменяла раз в два дня. Её округлое лицо всегда выражало светлую улыбку, которая, увы, сегодня не горела так ясно. Весь её образ стал серым, опечаленным и не желающим принимать реальность, — слушай, — робко начала она, стараясь улыбнуться, хотя, глаза, наполненные слезами, её полностью выдавали, — как ты смотришь на то, — было видно, что она нервничала, перебирая своими пухленькими пальцами, — чтобы жить с нами? — Сюзанна смотрела на парня с надеждой и неким переживанием.

— Да, я не против. — ответ был сухим, словно ему было всё равно. Хотя, возможно, данное высказывание истинно, учитывая состояние брюнета.

— Тогда завтра заберём вещи, а сейчас тебе стоит отдохнуть, — женщина тяжело вздохнула, а после тихо добавила, — как и всем нам.

Якоб медленно встал, глядя на уходящую тётушку пустыми, стеклянными глазами, и поплёлся в комнату. Перед подъёмом на лестницу он заметил тонкую полосу света, исходящую из комнаты его матери и, казалось, зовущую, манящую к себе. Печально посмотрев на дверную ручку, юноша аккуратно приоткрыл сей проход, робко делая шаг. Он медленно осматривал каждую деталь интерьера, на которую ранее не обращал и малейшего внимания: чистые полки с книгами по ботанике, маленькая, но ёмкая тумбочка, в которой всё стояло очень аккуратно и удобно для того, чтобы взять в нужный момент, широкие и бесшторные окна, из которых лился тот самый манящий, внушающий доверие, как мама, свет. Его руки мягко и заботливо, с неким ропотом, проходились по стенкам, полкам, тумбочкам. Всё это вызывало у него тёплую, но давящую ностальгию по тому, как мама показывала ему свои книги раньше, рассказывала, сидя на кровати, которая сейчас пустует и будет пустовать последующие дни и года, о различных растениях.

Воспоминания проявлялись, словно кратковременная искра, въедающаяся в архив очей, словно слёзы, которые тоненьким ручейком спускались по щекам, после падая и разбиваясь о пол, оставляя после себя маленькие лужицы, которые довольно скоро иссушались, как и юная душа брюнета.

— Я так и не сказал… Ей… — Якоб тихо прошептал, забиваясь в угол комнаты, в котором так и заснул.

Спустя какое-то время к нему зашла тётушка Сюзанна. Она с мягкой горестью посмотрела на племянника, который, словно брошенный котёнок, спал в углу, сжавшись в комочек. Женщина достала лёгкий плед и аккуратно, дабы не разбудить, укрыла парня, поцеловав в макушку и, после, уходя, тем самым оставляя Якоба наедине.

Время было скоротечно, будто хотело убежать от чего-то, как и юноша все эти дни. Брюнет всегда сидел в доме тётушки, которая стала его опекуном, вернее, в своей новой комнате. Он не ходил в школу, не мог нормально и полноценно поесть в силу того, что еда казалась ему противной, в добавок ко всему он почти не спал. Так было каждый день. Дни сменялись неделями, недели месяцами.

В очередной момент внутреннего самобичевания в дверь его комнаты раздался стук. Слабый, но отчетливый. Парень вяло встал с кровати и нерасторопными шагами подошёл к проему, тихо спрашивая осипшим от истощения голосом:

— Кто? — было заметно, что открывать он не особо хотел.

— Якоб, открой, это я – Аля. — раздался нежный и звонкий голосок, в котором отчётливо слышалось волнение, — тебя не было в школе уже долгое время, вот я и решила… — девушка не успела договорить, как её тут же перебили.

— Уходи.

— Но почему?

— Какая тебе разница? Просто уходи. — интонация парня была не сколько недовольная, а сколько взволнованная.

— Якоб, открой. — шатенка была всегда довольно упёртой, и в этом Юноша ей знатно уступал, особенно, когда она говорила приказным тоном. В принципе, в этой ситуации мало чего изменилось и дверь, медленно, лениво, с протяжным, но тихим скрипом, открылась, предоставляя глазам Али истощенное тело друга: цвет лица стал тусклым и невзрачным, его серые, ранее блестящие, глаза теперь пустые и стеклянные, украшенные, разве что, синяками от недосыпов, руки тонкие, с более выпирающими костяшками. Его футболка, ранее сидевшая на нём почти как влитая, уже свисает, словно была на несколько размеров больше.

Комната, в которую девушка прошла, была чистой, но серой, блёклой и тихой. Настолько тихой, что, казалось, издашь один лишний звук, и что-то произойдет. Какое-то нечто давило на разум, заставляя прочувствовать внутреннюю атмосферу, столь горькую и ржавую на вкус.

— Так… — Якоб выдержал паузу, будто пытаясь соединить мысли воедино, — о чём ты хотела поговорить? — его сиплый голос завораживал и заставлял волноваться одновременно, — ты навряд ли пришла просто посмотреть на это. — облокотившись спиной и упершись руками о тумбу, он указал на себя, после, с еле заметным прищуром, посмотрел на одноклассницу.

— Да, ты прав, — начала Аля, вставая напротив брюнета, — я пришла не с проста, — она скрестила руки на груди, начиная подходить к юноше, — я пришла для того, чтобы вывести тебя из сей депрессии. Думаешь, я не заметила таблетки не этой тумбе? — девушка указала на упаковку антидепрессантов, которую Якоб спешно смахнул за свою спину, — да-да, что ты их прячешь? — шатенка тяжело вздохнула, — в общем, будем вытаскивать тебя из этой ямы. Одевайся.

— Что? Куда?! — парень с неким возмущением спросил, нервно оглядывая подругу.

— На наше место! — Аля кинула юноше маленький камушек, который тот благополучно поймал и осмотрел. Его серые глаза расширились и, на мгновение, в них показался прежний блеск, — что, узнал, да? — парень быстро закивал, не сводя глаз с предмета, — тогда, пойдем! — она решительно взяла его за руку и повела прочь из комнаты, на лестничную площадку, а после и на крышу.

На крыше стояла Аля, а в шаге от неё, пока что на лестничной площадке, стоял Якоб. Он неуверенно смотрел то на порог, выступающий некой стеной, то на девушку, которая ждала его по ту сторону. Наконец, брюнет сделал шаг, после – второй, приближаясь к подруге всё ближе и ближе.

— Вот, видишь? Ты смог! — Аля радостно возгласила, крепко обнимая подошедшего одноклассника, на что тот лишь слабо улыбнулся и обнял девушку в ответ.

— Да, ты права. — он смиренно ответил, отпуская шатенку, после подходя к самому краю и смотря вниз, на дорогу, здания, небо. Всё это навеивало ему что-то тёплое, доброе, уютное.

Так Аля водила его на крышу почти каждый день. Почему именно на это место? Потому что другие Якобу не нравились. Причину он, увы, не называл. Они разговаривали о разном и, казалось, юноша уже идёт на правку, но это было больше иллюзией, чем истиной. Его глаза так же не блестели, они были грустными, печальными и усталыми, но, несмотря на всё это, девушка упорно старалась сделать всё возможное, чтобы Якоб не возвращался в свою одинокую, душную и серую комнату, только жаль, что спустя месяц, после выпускного, ей пришлось уехать. На мероприятии парня не было, он просто забрал свой аттестат и ушёл домой, в свою комнату, хотя, это больше была чистая, но со скверной атмосферой, лачуга.

Так брюнет и вернулся к своему образу жизни. Он не ходил на крышу, не выходил на контакт с кем-либо, почти не ел, лишь смотрел в одну точку, пока его организм просто не отключится от усталости, впадая в некое подобие так называемого сна, а потом, через пару часов, он проснётся, и всё начнётся заново.

В конце концов, ночью, Якоб встал со своей кровати, прихватив с собой некрупную, но очень важную для него вещицу, и поплёлся на лестничную площадку, а после и на крышу. Он пустым взглядом своих серых глаз пробежался по местности, садясь на край холодного бетонного здания.

Небо тёмное, как чёрный лист, вокруг такие же пустые здания с мигающими, как светлячки, оконцами. Внизу, по дороге, куда-то спешили машины, под ярким, но неживым, светом фонарей. В какой-то степени парню было противно от всего этого. Он видел, как люди торопятся, идя лишь по одной дороге, которая вела большинство из них…

— …В никуда, — юноша договорил свою мысль вслух и достал прихваченный с собой камушек, который когда-то, ещё в детстве, а после и двумя месяцами ранее, дала ему Аля, — а, ведь, когда-то всё было иначе… — с этими словами он встал и посмотрел вниз, — прости, мам. — серые глаза последний раз пробежались по проезжей части и, в один миг, Якоб рухнул, уже смотря на ночное чёрное небо, на котором мелькали звёзды.

—Дурак… Нет, идиот! — послышался знакомый, столь родной, но дрожащий голос, — идиот, идиот, идиот! — девушка почти кричала, слабо ударяя юношу в грудь.

— Аля? — Якоб чуть запрокинул голову, дабы увидеть лицо подруги, — ты плачешь? — он потянулся к щекам шатенки, аккуратно вытирая слёзы, — прости, я уронил камушек, который ты мне дала.

— Ну и что? — смеясь с наивности парня, проговорила та и наклонилась, касаясь своим лбом его, — главное, что ты жив, глупый.

— Да… Ты, как всегда… права… — Якоб аккуратно взял за щеки девушку и, с некой аккуратностью, мимолетно поцеловал.

Ночь, уже опустевшая дорога, тёмные здания и что-то тёплое.

Мингазова Диляра Альбертовна
Возраст: 18 лет
Дата рождения: 16.06.2005
Место учебы: МБОУ "Айшинская СОШ ЗМР РТ"
Страна: Россия
Регион: Татарстан
Район: Зеленодольский муниципальный район
Город: Зеленодольск