Я сидел за столом, сгорбившись над учебниками и тетрадями. Я перечитывал строчку раз за разом, пытаясь сосредоточиться и запомнить формулы… Но все тщетно. Взгляд замылился, буквы и цифры сливались в одно беспросветное чернильное пятно на белой бумаге. Ручка, которой я водил по строчке, пытаясь меньше сбиваться, с грохотом полетела в стену и упала вниз. Я закрыл ладонями лицо и отклонился на спинке стула, запрокинув голову назад и страдальчески простонав. Музыка, доносившаяся из динамиков и предназначавшаяся для расслабления, стала раздражать. Я аккуратно закрыл крышку ноутбука, сдержавшись от того, чтобы хлопнуть со всей силы. Я мог сломать его, а техника стоит очень недёшево. Развернувшись на кресле, я отвернулся от стола и той кучи долгов и обязанностей, которые я должен выполнить к концу недели. Снова. А уже четверг. Я понимал, что не успеваю. Мой взгляд зацепился за гитару на стене. Устало вздохнув, я закрыл лицо руками и согнулся, упершись локтями в колени. Как это все меня достало. Хотелось разбить к чертям эту гитару. Так, чтобы та разлетелась на мелкие осколки.
Хотелось бросить все. Уйти работать дворником и больше не париться ни о чем. Хотя… Кого я обманываю. Я, конечно, париться об учебе не буду, но никто не даст мне денег с небес на жизнь, а не на выживание. К тому же даже дворником меня заставят закончить это музыкальную школу, ведь «тебе всего год остался». Еще и этот красный аттестат…
— Да кому он вообще сдался? — не выдержал и раздраженно спросил я у мамы в один из вечеров.
Она лишь ответила, что без него я могу забыть о поступлении в хороший ВУЗ и отправила учить уроки дальше, оставив без ужина за дерзость.
***
В этой непроглядной, как казалось, тьме, заваленной учебниками и нотами, был один чат в телефоне. Василиса. Одногруппница из кружка по робототехнике, который я бросил ради репетиторов и дополнительного урока специальности. Та девочка, с которой я не перестал общаться даже после ухода оттуда. Та девушка, которую я могу назвать своей первой любовью. Она была старше меня на класс. Была красива, умна, заботлива. Я не знаю, в какой момент внутри стали зарождаться чувства, но осознал их я два года назад. Год я молчал, ведь боялся отказа. Боялся своими чувствами разрушить ту дружбу, которую мы выстроили за эти годы. Боялся, что моя любовь будет катализатором одиночества.
Но я не выдержал и в одну из бессонных ночей написал ей намеком, мол я влюбился. Но имени не называл. Она расспрашивала меня не долго, но метко. Даже слишком. В тот момент я еще боялся раскрыть правду, но и держать в себе не мог, балансируя над пропастью.
Именно ей единственной я рассказал о сне, в котором поцеловал любовь. Именно ей я позволял видеть свои переживания. Именно с ней быть настоящим. Простым уставшим от бесконечной учебы подростком, который все еще живет под контролем родителей.
***
В один из дней я сделал ей «сюрприз» и признался в любви. Та ответила взаимностью и написала, что давно поняла об этом. Но я не обижался, ведь самое страшное, казалось, уже позади.
Но вернулся учебный год. Осень. Зима. Контрольные, самостоятельные, концерты, зачеты. Я старался не жаловаться, ведь замечал, как Василисе тяжело. У нее был девятый класс. У нее были подготовки к ОГЭ. Были репетиторы и занятия при университете мечты. Я представлял, как это тяжело. Представлял, потому и не жаловался.
Переписки наши стали скуднее. Попытки встретиться оканчивались ничем. Каждый раз либо была занята она, либо я, либо мы оба. Нормально поговорить удавалось только ночью, но к этому времени сил не оставалось совсем. Вживую мы виделись все реже и реже. Сначала по воскресеньям. Потом через неделю. А после и вовсе лишь на каникулах. Это было, мягко говоря, трудно. Мне не хватало её, но обстоятельства мешали встречам.
***
И вот декабрь. Близится конец второй четверти. Долги, дополнительные работы, подготовка к уже давно написанным «не-на-пять» контрольным.
Одна. Лишь одну четверку в этой четверти мне позволит мама. А средний балл говорил об обратном. Три. Три чертовых четверки. Хотелось послать это все куда подальше и сказать, что четыре это «хорошо», а не «смерть». Да только… Кто меня услышит? Учителя, в глазах которых я 7 лет до этого был отличником? Мама, которой красный аттестат важнее сына? Или отец, который наверняка забыл о моем существовании?
Никто. Этот ответ резал где-то глубоко внутри сильнее лезвия по коже.
Я мог бы написать Василисе, да… Вот только… У нее недавно были пробники, от результатов она на нервах. Зачем ей нужны еще и мои проблемы? Ей и так плохо, зачем ей делать еще хуже? Поэтому я молчал. Молчал и тихо тускнел внутри. Тихо погибал…
***
Я вспомнил, как в одну из ночей я не выдержал, открыл чат с Василисой и начал писать. Писал долго. Писал обо всем. О том, как мне её не хватает. О том, как я устал. О том, как хочется все бросить и уйти в закат… Но увидел, что она в сети. Внутри что-то сжалось от волнения, страха и противного стыда. Я зажал экран, выделил все и удалил. На вопрос о том, что я так долго писал, я ответил, что-то вроде «ничего важного».
***
Я вновь повернулся к столу, надеясь сделать хотя бы что-то, но лишь смотрел в учебник. Я даже не читал. Я просто смотрел.
Глаза неспешно шли по черной линии, которая раньше была предложениями. Но вдруг я неудачно махнул рукой, и со стола с грохотом упал пенал, а из него и вся канцелярия: ручки, карандаши, циркуль, линейка. Все посыпалось на пол.
Я замер, смотря на рассыпанные предметы. Спустя минуту, может чуть больше, я понял, что взгляд становится слишком размытым.
– Что? – тихо, одними губами прошептал я, неуверенно смахивая дрожащей рукой слезу с щеки. – Что это со мной?..
Слезы беззвучно стекали по щекам, пока мой взгляд растерянно бегал с мокрых пальцев к вещам на полу и обратно. Я не понимал, почему заплакал. Да, я устал, но это же не повод… К тому же я устал давно. Почему не плакал раньше?
«Не разрешал себе», – пронеслось у меня в мыслях так стремительно, что я не успел ухватиться за мысль.
И тут я услышал слова матери. Они казались далекими, словно доносились из-за толстого стекла или стены. Я даже не сразу понял, что она передо мной.
Я поднял потерянный взгляд на мать. В глазах все еще стояли слезы, а взгляд растерянно бегал по размытому силуэту впереди, словно надеясь найти ответ на свой тихий, почти беззвучный вопрос.
«И почему я не услышал, как она вошла?» – подумал я, но понял, что вопросов становится слишком много.
Слова, все еще далекие от меня, доносились обрывками. Она спрашивала что-то. Я слышал лишь «Что…».
Это вызывало диссонанс, ведь я продолжал смотреть на маму, стоявшую рядом со мной. Я видел, как та двигала губами. Она точно говорила… Но почему тогда кажется, что она стоит за толстым стеклом? Стекла ведь точно не было, иначе бы канцелярия не покатилась дальше.
Её лицо… Оно было недоуменное, расстроенное, даже обеспокоенное. Оно казалось неожиданно живым.
«Лёш? – донеслось сквозь пелену более четко. – Ты слышишь меня?»
Мамин голос был обеспокоенным, но непривычно не давящим. Именно он вывел меня из транса. Поняв, что я завис, я проморгался, через силу поднес к лицу ладонь и медленно стер слезинку за слезинкой. Сил по-прежнему было немного, но я постарался вникнуть в последующие слова мамы:
– Что с тобой? – спросила она, чуть тише, будто боялась напугать, спровоцировать кого-то. – Ты… плачешь?
Услышав это, я сглотнул вязкую слюну вместе с комом и опустил взгляд, вновь наткнувшись на канцелярию. Вопросы попали в самое яблочко, ведь именно их я и задавал себе. Задавал себе раньше. Задавал себе и сегодня. Но слышать их от мамы было странно. Это казалось неестественным, чем-то нереальным. Происходящее казалось сном.
Что-то внутри меня забилось, словно стараясь выбраться. Стараясь показать чувства, ответить на вопросы, высказать все, что мне не нравилось, а что тревожило. Стараясь доказать, что это вовсе не сон. Но я лишь выставил её за дверь и запер по привычке, хоть и без этой частички ответов не было. Сдержав в себе эти странные, вроде знакомые, а вроде совсем чужеродные порывы, я ответил настолько честно, насколько мог без этой части меня:
– Не знаю… – мой голос вырвался тихим, хрипловатым от слез, сорвавшимся шепотом.
Мама задавала вопросы. Спрашивала о том, что случилось и почему я так реагирую. Спрашивала, как она может помочь мне. Но я молчал. Я не знал, потому что все это казалось правильным. Не знал, что делать, когда правильное перестало радовать. Когда оно стало приносить боль. Когда перестало быть правильным.
***
Собравшись с силами, я открыл чат с Василисой. Та была в сети пару часов назад, так что писалось легче. Хотелось рассказать ей все, но сил писать длинные сообщения не было. Подумав немного, я написал довольно коротко «ты в воскресенье свободна?» и отправил. Несколько секунд смотрел в телефон, в надежде получить ответ сейчас, но не дождавшись, отправил следом «просто мы давно не видели…».
Я заблокировал телефон, перевернул экраном вниз и отложил его на подушку. Стоило мне только задуматься о том, что я, возможно, мешаю и у нее есть дела поважнее этой прогулки, как мне приходит уведомление. Машинально схватив телефон, я разблокировал его и увидел на экране короткое «да», а следом за ним «Давай завтра в час?». Как хорошо, что я завтра свободен.
