Принято заявок
465

IX Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Проза на русском языке
Категория от 14 до 17 лет
Поговори со мной из прошлого

Поговори со мной из прошлого

Опасно, конечно, призракам разгуливать днём по улице. Но меня так притягивало к этой девочке, что я каждый день провожала ее до дома. К тому же людей «с большим сердцем» осталось совсем мало: по крайней мере, за полгода моего существования меня никто не видел. Так решили вознаграждать призраков, которые при жизни были хорошими людьми: их могут видеть люди «с большим сердцем». Правда, я не совсем понимаю, что это такое. Просто рассказывали на курсах повышения квалификации для привидений. Да и непонятно, как можно увидеть размер сердца. Разве что по кулаку. Но я видела очень много людей с большими кулаками, а они меня нет. Какой же бред придумали: люди «с большим сердцем»! Я вам не рентген.

Впрочем, это неважно. Куда интереснее наблюдать за Настей. Она торопливо вставляет уши в наушники и как-то поспешно идет. Каждый шаг – как будто в такт в песне. Она никогда не оборачивалась назад, поэтому я преспокойно следовала за ней, проходя сквозь людей.

Она поднимается по лестнице на второй этаж. Я – за ней через лестничный пролет. И тут мне в голову приходит странная мысль: а что, если мне пройти за ней в квартиру? У меня же ум с сердцем не в ладу: и вот я в её комнате. Настя смотрится в зеркало, поправляя белесые волосы. Я стою за ее спиной. И тут она вскрикивает, заметив меня в зеркале.

Да, наверное, это жутко: увидеть как будто выцветшую девочку твоего возраста. Как бы ее успокоить? Её глаза испуганно застыли на месте, она не шевелится. Тогда я решаю действовать:

— Эй, всё в порядке… — произношу я как можно спокойнее.

Она продолжает смотреть в зеркало и то открывает, то закрывает глаза, потом трет их.

— Пожалуйста, пусть это будет страшный сон, — говорит она шёпотом. Голос девочки трясется и как будто растворяется в воздухе.

Я протягиваю ей руку. Да, она не сможет её обхватить своей. Но мне так хочется, чтобы Насте было спокойнее. Она оборачивается и, немного подумав, протягивает свою.

— Так, погоди, то есть ты приведение? И это не от недосыпа? – произносит она до жути уверенно и непринужденно. Настя была похожа на шкатулку, которая постепенно открывалась и впускала в свой маленький мир, полный чего-то замечательного. Стены были украшены каким-то постерами, гирляндами и рисунками. А в углу, притаившись, стояла большущая гитара. Да и как она на ней играла своими крошечными худыми пальчиками?

Теперь я уже не боюсь сказать что-то не то и произношу:

— Да, и если ты хочешь знать, то я умерла. Вообще все становятся с приведениями после смерти. Просто есть хорошие, а есть плохие. Вторых никто никогда не видит, а первые иногда гуляют среди людей. Я хотела тебе сказать, чтобы ты не слушала музыку в наушниках. Просто так меня сбила машина.

Настя ахает и прикрывает рот рукой. Черт возьми, какие же люди неженки! Я даже рада, что сама не могу ничего чувствовать. Хотя в последнее время я больна, должно быть. Иначе, как можно объяснить то, что я пришла сюда? Говорили же на курсах, что мы и до инфаркта можем довести, и до обморока. Не чувства ли во мне проснулись?

— Мне жаль, — произносит она и садится за письменный стол, на котором в хаотичном порядке лежали странные листы, — а ты знаешь, это ведь удивительно, правда?

Я пожимаю плечами. Ведь откуда мне знать, что такое это «удивительно»? И как это должно отразиться во мне. Я совсем не помню. И почему-то стало тяжело: как-то странно заболело место, где когда-то находилось сердце. Как будто я потеряла частичку себя.

— Так, ты тоже музыку любишь? – продолжает она разговор и достает гитару. Кажется, пытается ее настроить по звучанию. Должно быть, у неё отличный музыкальный слух. Что-то такое говорили в музыкалке и мне, когда я училась играть на фортепиано.

Она как-то странно переставляет пальцы левой руки и ударяет правой медиатором по струнам. Это странно или, как там люди говорят, удивительно – извлекать звуки из обычных предметов. Я точно слышала эту мелодию в первый раз, но внутри что-то содрогнулось. Черт возьми, да что происходит? Как внутри пустоты может «что-то содрогнуться»?

— Настя, — прерываю я её игру, — слушай. А что для тебя музыка?

Она будто не задумывается даже и отвечает с жаром, как будто всю жизнь ждала этого вопроса:

— Понимаешь, это способ спрятаться от проблем. Раствориться в музыке. Может, это плохо… Ну уходить от проблем, а не решать.

Я почему-то снова перебиваю и говорю тоже с чем-то не свойственным мне:

— А ты правда думаешь, что что-то может быть плохим? – ты как-то недоверчиво посмотрела на меня, но я продолжила. – Может, тебе просто необходимо сейчас слушать музыку двадцать четыре на семь или есть фастфуд? Если ты что-то делаешь, то только потому, что оно сейчас тебе нужно. Не называй свои поступки плохими, хорошо?

Кажется, ты задумалась или что-то вроде того. Я поняла, что могу понимать чувства этой девочки и даже эмоции. Ох, неужели, ко мне возвращается что-то живое? Или мы просто зеркальное отражение друг друга, между нами есть связь?

— Ладно, мне пора, только предупредить тебя хотела, — я собралась уходить.

Но Настя попросила встретить её после школы и рассказать про приведения.

— Я приложу к уху телефон и буду разговаривать с тобой, — произнесла она с улыбкой. И я тоже сделала эту нелепую человеческую физиономию, которую все считают признаком добродушия.

***

Снова тянет руку на истории, а на перемене достает книгу и сосредоточенно читает. Все та же Настя — девочка, которая просто хорошо учится. Большой серый свитер, широкие джинсы — кто-то даже назовет это безвкусицей. Может, поэтому с ней никто не говорит? Нет, тут что-то другое. Может, у нее скверный характер? Вот посмотреть на ее лицо: ведь все же о человеке можно считать по лицу. Миловидное, даже с чем-то по-детски наивным, но призрачным. Иногда во время чтения проскакивала какая-то стыдливая и неловкая улыбка. Не может быть у нее плохого характера. Хотя… Черт возьми, да что такое «плохой характер»? И как вообще качества человека можно делить на плохие и хорошие? Бред, и ничего больше.

А всё-таки есть в ней что-то. Огонь в глазах что ли? Да-да, он самый. Это так сложно — встретить среди людей под копирку кого-то настоящего и живого. И если бы мне можно было узнать её получше, то… Какую же я чушь несу, в конце концов!

Она выходит со школы и замечает меня, улыбается, достает телефон из кармана и прикладывает его к уху. Она смотрит не на меня, а под ноги.

— Ну, что у тебя новенького? — произносит с улыбкой. Поняла, это секретный шифр.

И тогда я ей рассказываю о том, что приведения живут все вместе в старом заброшенном доме на конце города. А ещё, что там мне не с кем поговорить и очень пусто внутри.

— Знаешь, я чувствую то же самое… — отвечает она задумчиво, смотря под ноги. – Для них «просто та, которая хорошо учится».

И тогда я улыбаюсь, ведь похожая мысль приходила и мне, когда я наблюдала за ней из окна. Она тоже улыбается. Какую глупость придумали люди, но приятную до чертиков. Дальше мы молчали и разглядывали серые панельки. Они меня всегда пугали, но теперь, став призраком, я заметила, что они похожи на души людей. Удивительное дело…

Девочка повернула ключ несколько раз, и мы снова оказались в твоем «чулане». Почему-то Настя звала его именно так. Но очень любила это место. Кажется, так это называется. Когда именно то место, где находится сердце, наполняется чем-то невероятным.

— А у тебя были родители? – спрашивает она уже не осторожно, и мне почему-то больно. Держит ручку и старательно выписывает буквы в тетради.

— Нет, только бабушка. Я иногда прихожу в больницу, она часто сидит у моей кровати. Я вроде как в коме. Подхожу к ней сзади, чтоб не увидела. Ей может стать плохо, если она меня увидит. У нее «большое сердце», — отвечаю я трясущимся голосом.

На фоне играет неизвестная музыка, громкая и невыносимая. Но Настя только самозабвенно качает головой в такт.

— Знаешь, барабанщики – самые счастливые люди, — говорит, немного помолчав. – Стоит только посмотреть на их глаза, и увидишь, что они горят.

Я легла на кровать, как это делала дома и посмотрела на потолок. Он был увешан журавликами из бумаги. Красиво. Я задумалась и произнесла вслух:

— Да ведь у тебя тоже глаза горят, когда читаешь, играешь на гитаре. Или ты, как я, себя не видишь в зеркале? Ты кажешься счастливой. Я бы, знаешь, многое отдала за возможность снова дотрагиваться до клавиш фортепиано и издавать звук. И ты можешь украсить комнату фотографиями. А в моем доме только паутина, понимаешь… о чем я?

Она испуганно обернулась или нет, ошарашенно. Ох, ей об этом не говорили, да?

— То есть ты хочешь сказать, что я самый счастливый человек на свете и у меня нет проблем? – яростно вырвалось из этой хрупкой девочки.

— Ты не поняла. Ну смотри: в жизни много всего плохого. Но если мы будем думать только о минусах, то на плюсы времени не останется. Мне кажется, что нужно просто заполнять жизнь тем, что любишь. Насколько возможно, на пять минут или на час, но заполнять. А то мало ли что, не успеешь.

Я хотела уже одернуть себя и подумать, что несу полный бред. Поймет ли?

И тут я чувствую боль в сердце, как будто настоящем. И вот растворяется кончики пальцев, руки, ноги – я исчезаю. Почему? Я подошла слишком близко к живому? Или…

Я не открывала глаз, но слышала какое-то пищание, ощущала запах лекарств. Где? Черт возьми, это же больничная палата!

И я чувствовала тёплую бабушкину руку в своей руке, одеяло, жесткий матрас… Значит, я снова жива? И неужели было достаточно захотеть быть по-настоящему живым: делать то, что приносит счастье, чувствовать каждое мгновение внутри? А по-другому и не должно быть. Иначе, это не жизнь, а существование призрака: наблюдать за всеми, но не иметь возможности дотронуться даже до клавиш пианино…

Юровских Юлия Михайловна
Возраст: 18 лет
Дата рождения: 18.04.2004
Место учебы: МАОУ СОШ №53
Страна: Россия
Регион: Свердловская обл.
Город: Екатеринбург