Посвящается вдохновителю, Демидовой Ольге, вдохновившая меня понять Марту…
Не ешь белладонну!
Мое солнышко, надеюсь, что ты проживешь счастливую и уверенную жизнь, потому что я не справилась, увы. Но я клянусь, пыталась, ради тебя, ради спасения нас, потому что искренне хотела любить, я хотела быть человеком.
Я готова упасть на колени и гореть в аду ради твоего счастья, до слезинок каждого атома сердца и души очень горько за то, что я такова, но прими, про-шу… И почему нет четкого ответа на все вопросы философского характера с их последствиями…
Наша, то есть человеческая, к сожалению, (на самом деле, жалею искренне, что не бог), жизнь хранит в себе так много подводных камней. Каждый наш поступок, действие – это ведь всего на просто прыжок в мутную воду, где не знаешь врежешься в камень и потеряешь сознание, тебя съедят акулы бытия и общества, или сможешь ты вдруг неожиданно для себя стать способным пере-плыть на островок мечты и вечной любви, оставив в воде маленькую и большую частичку себя. Но было так любопытно, я видела, что весь берег передо мной…
Я клянусь тебе снова и впредь, со всеми мыслями и надеждами, я была верна нам. Я очень хотела быть самой лучшей и принятой Ею. Я старалась не верить в эту черноту, но сейчас…я не знаю ничего. Правда… Ни в сердце, ни в душе у меня нет ни малейшего фотона солнечного света. Я думаю Она вселилась в меня, и тебе не видеть меня настоящей.
…надеюсь, ты не поймешь меня и будешь счастлив, Мирел
Пора не копать свое сознание.
-Я и сама в состоянии существовать, — сказала она довольно громко, даже для нее самой… но только существовать, — жаль, а может быть и нет, что ее уже никто не слышал.
Нет ничего страннее, чем осознание себя, но еще сложнее понять и автора, живущего в твоем мире, который то и дело указывает тебе пальчиком то, к чему ты хочешь стремиться, а ведь истории правда так странно заставляют прожить новую жизнь… почему тогда есть грустные — неужели люди заведомо выбирают страдания? Надеюсь, все несколько проще и эмоции просто сильной амплитуды. Что-то как свой сценарий реальности, перевести в раскраску — более светлую, о наивности прошлого, бьющееся сквозь завивающиеся от влажности снега и мятного ветра волосы ангелов.
«И больше тому времени нет…пора выходить из этого круга», — размышляла она, уже сидящая за белым столиком в городской кофейне с разноцветной стопочкой книг на столе ранним утром. Она еще даже не достигла серединного перпендикуляра своего графика судьбы, плетущейся где-то в параллельной Вселенной, но взгляд, потемневший и глубинный от бесконечных истерик, казался ей к лицу. Кто же я завтра? — резал душу вопрос, погружающих на дно тысячи и миллионы душ, и также идущую в наушниках девушку под песни «Florence+ the Machine». Она отчетливо остановилась на улице и повторила строку из старого альбома: Мертвый сезон окончен!
Этот день не был каким-то грандиозным моментом в ее жизни, обычный день с уже достигнутой целью обыденности и скучающих идей, ничем не сравнимых между собой. Она все глядела из окна витрины, на людей. Как же удивителен этот мир, — а в прочем, он же и странен и так пуст. Кто я… повторил внутренний голос вопрос чуть громче. Мирел включила музыку чуть громче.
Люди толкались между узкими проходами. Воздух сегодня был тяжелее обычного. Ни опавшие листья, ни морозные объятия и легкие поцелуи в щечки низкой температуры у обывателей маленького городка не способны были поменять мыслей. Миллионы людей, разные судьбы и жизни, — а ты одна для себя и ни один не в силах понять, даже печально как-то… В какой-то из дней или снов, ты снова видишь себя в толпе, кричишь им со сцены о том, что тебе больно и пусто — но твой голос беззвучен. Порой, желание подойти к сидящей рядом с подъездом бабушке-сплетнице и разрезать свою душу или набрать телефон доверия без страха попасть в психушку — слишком большая роскошь…Так вот, это был обычный день. Автобус был переполнен, казалось, не протиснуться с таким большим рюкзаком маленькому школьнику, уже возвращающегося из большого здания изучения наук, и словно тонкие ветви в зачарованном свете пробирались сквозь сгустки облаков, как алой крови. На витрине появлялись часы. Наверное, пора не забивать голову бесполезны-ми мыслями и летать в облаках …надо начинать жить…. Но как? Я не умею жить, — чувствовала она свое сердце, изливавшееся от черноты и кровавой позиции в обществах. Апекс этой жизни словно касается моих рук на пару секунд и отдаляется в бесконечность…. Жить как лженаука, можно переделать под свой лад, но найти его … Ох, ты тратишь бесполезно время, пора просыпаться и что-то делать. Я хочу совершенства! Хочу быть идеалом, покажи мне что происходит сейчас, прошу. Голос внутри ничего не говорил. Это значил лишь одно…
Она снова хотела умереть, давно еще хотела, — но на что-то надеялась. Все сменится, казалось. Раздумья о неосмысленном сознании, потерянных историях бегали напротив камина вокруг ее глаз. Безысходность давила, словно плотная толща ртути, лишая воздуха. Дом, работа, что-то попыталась найти для себя и все по кругу… Может быть я одна такова, но жить по колебаниям убийственно. В этот темный, дождливый вечер, она молча и снова здесь, около камина, прямо сидящая, с мокрыми глазами и зажатым дыханием… черные волосы, падающих на голые плечи, сбивались от легкого движения воздушных масс с улицы. Комната была так уютна, но темна. Несколько тарелок серого цвета, маленькие голубые чашки с черным кофе, недопитые с утреннего приема пищи. Стопка книг, лежащих в прочитанной стопке, была так аккуратно уложена, что даже перфекционист не стал бы трогать что-либо.
На мгновенье, казалось, что Мирел крикнула. Она стояла на краю, готовая шагнуть в пустоту, темную бездну, в параллельный мир, где, казалось, не будет больше ни боли, ни разочарования. Что ее остановило??кто его знает… слабость? страх за близких? физическая боль и одиночество?? Она хотела быть сильной, но всегда ли сила будет твоим качеством? Бывает, наверное, нечасто в жизни, те моменты, когда ты разбиваешься на миллиарды осколков, словно на весь мир, и теперь вот со слезами и болью идешь, наступая на свои же сколотые остатки прошлого, чтобы по частям выбрать и собрать снова, новую жизнь. Так и старалась Мирел. Хотела бы сказать она в мечтах ради романтики, что жизнь начала налаживаться, но, к сожалению, она слишком не такая, как в сказках, так что вернемся к этому чуть позднее, может тогда я решу…
Светлый макияж, легкая улыбка, прекрасный месяц. Но зачем? Если ты не веришь в чудеса, в обычное малое счастье — как можно жить, мне не надо такое представление, чтобы валиться с розовых облаков…коли так прекрасна она — уж лучше доказать себе, что происходит в этом мире. Когда жизнь будет проще. Надоело бездельничать. Девушка слабо вздохнула и оттолкнула себя от перил темной ночи, резко открыла книгу и села читать. Ничего дешевле, чем этот роман нельзя было найти… когда читаешь его после смерти души, а тебе втирают про любовь и всякую ерунду подобной нерациональной жизни. По обыкновению, начала чистого понедельника, образ очаровывался чудесный. Новизна жизни, свежесть сознания — почему же она все еще ждет новую цель, что в какой-то момент все измениться?
-Я бесследно хочу погрузиться в работу. Я хочу скрыть всю свою боль. Так и начну. Новые люди, вот что мне нужно, -думала она, прогулочным шагом направляясь в большой офис.
-Мир, с тобой все хорошо?
-Всегда случается и лучше, — сказала она тихо, но с милой улыбкой слабых мышц.
Так, молоденькая девушка, с внешностью роковых Кармен, оставалась хруп-кой и разочарованный своим цветом жизни. Забавно?? Скорее ужасно…
Ох уж эти люди…
Серьезно, насколько надо быть сумасшедшей, чтобы хотеть новый мир… И казалось, уже миллионы секунд утверждали ей столько чуши, что будь она чуть обычнее, должным делом приняла всю утопию и забилась в скромный, серенький уголочек пассивной жизни, но нет. Здесь мы хозяева судеб! Не желая прогибаться под систему, она снова не падает духом в попытке менять мир под себя, словно это упругий и не застывший временем пластилин! А ведь, она правда начала надеяться только из своих чувств и мечтаний…неужели все мы таковы?
Даже в голове мысль звучала так, словно мир должен был по щелчку измениться или взгляд с темных бордовых и темных оттенков сменится заполнением розовых пудр и ярких радужных слоев. А вот как…
Этот вопрос стоял на запыленной полке слишком долго, хотя теоретически это казалось несложно, но у всего есть миллиарды нюансов, которые немного смещают наш центр баланса … поэтому, это могло значить лишь одно:
«предстоит большая работа над собой…», — выпрямив сильнее обычного
спину, Мирел села снова в кресло, и мысли ее, теперь не улетали в синие и фиолетовые мысли о смерти…белые и жемчужные ниточки старались забыть прошедшее, попытка исправить все наступает в жизни лишь однажды.
Мир в нашем сердце?
Утро началось довольно смутно. Новая жизнь – это новая жизнь. Мирел, по обыкновению пробуждающаяся ближе к алым от загрязненной атмосферы лучам, стояла в какой-то из обыкновенных японских поз из книжного пособия по йоге на балконе, в поисках поймать медитацию и баланс между температурой на улице.
«Как изменить жизнь? Я не хочу так навсегда…», — звучало с маленьким периодом времени у нее постоянно, с каждым разом все навязчивее и тяжелее.
Дышать было трудновато, давление все-таки поднималось выше обычного от воздуха на этажах, к которым она еще не привыкла, но терпимо. Раздумья и мысли окружали девушку, как плющ в теплых странах. Если и начинать с чего-то, то с мусора, точнее его последствий, — думала она.
В рукавицах января сложно придумать что-то необычное. Расставание страсти, погибшей еще поздним летом, как тысячи кинжалов по тонким едва заметным венам Мирел принимались сжиматься от недостаточного количества соли и решительности.
— Нет, пока не могу. Начну со своего восприятия…может быть все остальное не так уж и плохо.
Трамвай судьбы
Работа, работа – она была чуть ли не самой важной частью Мир. Одна из не-многих частей, посвящающая и поглощающая столькими частями жизни свет, крутилась снова и снова. Почему выбираем мы ее? Наверное, в поисках лучшей жизни.
Хорошая карьера далеко не залог счастья. Мирел была той самой девушкой, которая не нашла баланс. С детства ее мечтания об искусстве, прекрасном искусстве вдохновляли больше, чем скудные цифры и фигурки, нарисованные несколько раз карандашом на уроках геометрии, но судьба располагалась иначе.
Математика складывалась куда проще, чем актерская карьера, обращенная или к великому успеху или страданию от бесконечных отказов и бросаний в бедность. По крайней мере, такое мнение было вбито в ее голову с самого рождения. У нее не было варианта рисковать. Она из тех людей, кто мечтал о жизни высокого уровня, богатствах и чем-то прекрасном, судьбой, пущенной на самотек, даровать она тоже не могла. Ей пришлось, у нее не было шансов. Точнее, ее сомнения не могли закрыть этот разговор. Бесконечные колебания рождались горько-сладким эхом, но страх все ломал.
Так теперь, к тридцати годам она все еще мечтает о чем-то божественном, о чем-то прекрасном, но не может пересилить себя и убивает себя сильнее, чем килограммы ртути в организме. Эта слабость человека… страшная вещь.
Сложности, сложности утренних подъемов и размышлений занимались лишь работой, пока в один момент она не увидела в зеркале себя…двух себя, всю жизнь разрывающейся по разным фронтам игры.
Что делать? И вроде бы все хорошо, работа ее любит, закончен прекрасный ВУЗ, все почти сложилось такой благополучной карьерой, что миллиарды жизней не могут достигнуть еще очень долго, но душа на месте не появилась. Она двоится и двоится…Одна тебе кричит о недовольстве, о материальности этого мира, когда вторая просто тихонько плачет и мирится. Жить всю жизнь в конфликте собой?? Нет, именно там и возникают мысли о философском значении себя.
В один из дней, совсем на несколько дней, она наконец сменила свою личность на вторую, бросила себя на пару дней искусственно выращенную, обычную, чтобы отправиться в театр и не давиться мыслями хотя бы несколько дней. Все началось интересно. Правда ли? И вот, впервые за долгое время в театре, ее душа погрузилась во что-то неотразимое, во что-то необычайно красивое и милое, словно она оказалась в другом измерении.
Как прекрасна та мысль, просто о актрисе и ее эмоциях, которые она проживает на сцене, как божественны ее движения и голос, меняющийся в зависимости от сцен и действий прекраснейшей пьесы. Как удивительно выглядит ее сердце снаружи, а глаза просто светятся от доброты, даже когда она вселяет на зрительские чувства что-то жестокое и драматичное.
У Мирел перехватило дух. Столько слез и мурашек, не отличимых от отчаяния или счастья в помине черствой жизни никогда не было. Три часа прошли так незаметно быстро, что она была романтизирована всей атмосферой и не могла перестать плакать.
Любовь к театру – это и проклятие, и дар.
Это была ли кульминация всего живого на Земле. Она вспоминала тонкий голос актрисы, мольбу о пощаде и страхе по действию пьесы… это было то, чего никогда в жизни девушки не было. Мирел отдана театру!
Следующее утро уже не казалось таким натянутым как раньше. Солнце уже встало, когда в свободная от дел, но зажженная в душе девушка стала с переполненными чувствами. Что-то новое в жизни ей показалось таким странным, сладко-горьким и необычным, что реальность уплыла на несколько тысяч страниц и километров от разума.
Падение?
Вдохновленность второй души была прекрасна, но первая просто изводилась от негодования.
-Девушка, ты в своем уме??
-Да, здесь просто душа летает так, что я не могу отпустить ее.
-У тебя здесь есть столько уведомлений с работы, несколько пропущенных, а ты вдруг летаешь.
На несколько секунд слезы мгновенно полились в неосознанном понимании темной истории. Снова стало смутно на глазах, что-то новое начало постепенно рассеиваться.
-Завтра я снова вернусь домой. Утро, работа, возможно увижусь с кем-то из знакомых. А ради чего это все?
-Ради идеала, ты всегда к нему стремишься и должна.
-Зачем? Я была уже там, на вершинах гор – ничегошеньки примечательного не было ни тут, ни там.
-Что ты думаешь?
-Я не знаю.
-Ты хочешь подвести всех и опозорить нас?
-Давай не будем говорить о нас. Позориться, а точнее чувствовать позор будешь только ты. Я уже так далека от того.
-Ты ничтожество. Как я должна поверить тебе в свою идеальность, если я несчастна.
-А ты думаешь ты на него способна?? Ты не заслуживаешь.
-А кто заслуживает…Я не хочу чудес, я не хочу чего-то нового. Мне бы про-сто чего-то хорошего и доброго в сердце.
-Тебе завтра на работу. Довольно, ты и так знатно отдохнула. Вернись в ре-альность.
-Не хочу…
Тяжело жить с раздвоением личности, которые так не дружат между собой.
Мирел опять вернулась в прошлое состояние. Только вкус был еще хуже, теперь-то она поняла, что не может жить так.
Каждый дом, каждая улочка в глазах становилась грустной и ненужной.
-Так и жилось всем, так и жилось всегда.
-А может быть это ты делаешь меня таковой.
-Ха, а ты рискни и попробуй. Ни дня без упрека не выдержишь.
Не одна встреча
В жизни началось что-то грустное. Мирел была смущена и потеряна. Шла по темной улице, одинокой и потухшей, как и она сама. Решимость – это та часть, которая просто лишала воздушной оболочки.
Она просто шла. Просто без всякой мысли. Ей казалось что-то тяжелое снова погрузило ее в бессмертный камень. Так все и было.
Она шла по темной улице, пока вдруг не увидела тот же театр, что разжег ее душу снова, вселил надежду на собственное существование и мир, хранящийся в жизни. Торопливо идущая женщина с белыми кудряшками, когда-то обнимавшая ее после спектакля в голубом платке и темном пальто, которая так вдохновила девушку тихо шла вдоль дороги.
Мирел казалось, она видит ангела. Ангела, который только от одного вида при-вел ее к жизни. Она побежала за ней так быстро, что едва ли заметила, какой была странной и неуклюжей, что споткнулась о камешек. Она обернулась. Просто что-то невообразимо милая встреча, хранящаяся в душе, снова что-то возродило в сердце Мирел, так, что словно весь мир начал светиться.
Мирел плакала, а милая женщина недоуменно и тихо смотрела на нее и обни-мала, глаза ее светились такой милой добротой, что девушка начала улыбаться снова и снова сквозь слезы, мир наполнялся солнышком.
Они не говорили, но Мирел, переполненная эмоциями, почувствовала что-то доброе и материнское.
Тут, вторая душа поняла, как она счастлива. Как мир ей подарил что-то несказанно чудесное и святое.
Жизнь – какая странная вещь. Первая часть злилась еще сильнее, но ее это уже никак не сдерживало слезы счастья.
Вторая душа стала сильнее…та самая встреча, странная, но хранимая бесконечным добром…как трогательно было.
Принятие?
Прошло несколько дней. Первая личность негодовала еще сильнее. Мирел, казалось, не была настолько нежна и прекрасна, как мечталось каждой девушке в образах принцессы мира, покоряющей несметные вершины. Скорее, подобие смутной искоркой в глазах, надежда на что-то выдающееся украшало ее раньше. Сейчас, лишь инерция или мгновенья… Никогда-никогда раньше, она не чувство-вала что-то большее и глубинное. Разочарование или новый опыт, вопрос важнее, чем бытие.
Не имея никаких моральных сил совладать с собой, двойственной и невообразимое, она наконец приняла, что рациональность, с которой она жила столько времени ужасна и бесполезна. Она взяла в руки нож. Тяжелое мгновение делить свою жизнь на до и после. Она положила аккуратно письмо для него на стол своими дрожащими, тоненькими пальчиками. Слезы, слезы – они уже были настолько тяжелыми для Мирел, настолько уже тусклые – что жизнь, казалось, уже не имела в глазах никакой радужной окраски. Что же тогда для нас… нас… маленьких и простых этот интеграл по времени от какого-то маленького пространства?
Пора. Время пробило три часа ночи. Мирел открыла огонь и отрезала тоненький пучок смоляных волос.
-Прощенное, убитое – замести меня вдоль ясно ради мира и чудес. Мир добрых грез и желаний, моего образа и счастья.
Она положила сожжённые волосы себе на руку и подняла нож. Кровь быстро пролилась по ковру. Ей было не больно. Она в раз убила ту часть себя, которую так ненавидела. Себя, которую ей внушили, ту часть, к которой она стремилась, как к ориентиру, но потом бросила навсегда. Лишь теперь она обрела то, что так хотела найти в своем старом обществе – верность и веру в других…а может быть и веру в себя. Теперь лишь, она вдруг стала новой, той частью, которую долго стеснялась, но мечтала быть. Воздух ожил. Стал так прекрасен и чудесен, что краска жизни становилась как картины Якулова – такими яркими и невообразимы-ми.
А где-то рядом, никогда еще не зажигающая часть неба вдруг резко стала дышать ярким светом. Сверхновая, ожидавшаяся несколько столетий, вспыхнула сияющим цветом, словно где-то далеко, где-то совсем началась новая жизнь.
Мирел выглянула в окно своего дома и улыбнулась. Глаза ее светились так, что никакие из всех ее прошлых дней не казались такими светлыми и восторженны-ми, как сегодня. Порезы ножа уже не болели. Начиналась что-то невообразимо красивое, называемое принятие. Что-то, что разбудило в ней всего несколько эмоций. Теперь она знала, что хочет. А разве не это нам нужно? Разве смерть внутри и выживания под видами жизни делает нас живыми? Никогда! Она мечтала и будет мечтать, она хотела и будет вдохновляться снова и снова.
А ведь все получилось! А ведь искусство и вправду спасло пропавшую ду-шу.
Мирел, маленькая Мирел, идет грациозно и медленно по улицам, люди ей уже не кажутся злыми и болотными, теперь она видит в каждом душу.
-Хочу жить! Я жива! –кричала ее душа. Она шла к театру. Здесь началась новая эра.
Пройдет совсем немного лет, когда впервые на сценах милейшего театра го-рода, она впервые научится управлять своими эмоциями, своими чувствами и начнет играть ту самую девушку, умирающую изнутри. Ту самую героиню, близкую к Вирждинии Вульф своими чувствами, прекрасную и экстравагантную так, что взгляд ее будет снова и снова обращаться к делам прошлой смерти себя, но это будет уже неважно. Она будет дышать, дышать и снова видеть что-то прекрасное в этой загадке чудесного мира, неопределенной еще никем, кроме собственной души.
