Память о войне должна быть жгучей ,как слеза ,и суровой ,как гранит»
Юлия Друнина
Шёл 1942 год.Самый тяжёлый год войны.Год,когда казалось ,что нетолько люди,но и сама земля,и небо над ней умерли,окоченели и превратились в камень.Зима пришла не как время года,а как продолжение войны,её молчаливый и беспощадный союзник.Немецкие полчища рвались к Волге,захлестнув донские степи.Зима на Дону в тот год была особенной-не мягкой ,с влажными снегами,а злой ,колючей ,сибирской.Мороз стоял крепкий,казачий ,беспощадный.Он сжимал землю стальными тисками и скрип снега под ногами был резким и звенящим.Сама степь,обычно такая живая и дышащая,замерла в мёртвом оцепенении .
В такой стуже жила одна надежда-дождаться весны,когда степь покроется первым ковылём и полынью. Но главной надеждой Маруси и её матери ,казачки Катерины Андреевны ,было дождаться его,атамана их маленькой семьи.
Изба была выстужена насквозь.Даже печь,которую Катерина топила кизяком-последними запасёнными «кирпичиками»из сухого навоза,-не могла победить всепроникающий холод.Маруся,маленький семилетний комочек с огромными васильковыми глазами ,сидела на кровати,закутавшисьв байковое одеяло и мамину шаль. Она притихла,слушая ,как завывает ветер в трубе ,и вспомнила папины слова:»Держись,казачка.Казак он в огне не горит,и в воде не тонет!»
Мама вернулась с улицы. Лицо у неё ,обычно румяное,теперь было сизым от холода,а в обледеневших руках она сжимала охапку бурьяна и лозу,собранную у речки.Она молча подбросила хворост в печь.Пламя едва ожило,отбрасывая на стены тревожные танцующие тени.
-Мам,а батько приедет и наделает кизяку?Или с охоты утку принесёт?-тихо,по-местному говоря,спросила Маруся.-А то печь всё дуется…
Катерина вздрогнула,будто её ударили нагайкой.Она отвернулась к окну,в которое упёрлась белая,слепая стена метели.
-Приедет,дитя моё,приедет,-голос её был хриплым ,простуженным ,и слова замерзали в воздухе.-Как отобьют немцев окаянных,так он и будет дома.С полным кошем добра.
Но Маруся видела,как сжались её плечи ,как напряглась спина,как будто на неё давила вся тяжесть свинцового неба.Правда была в том,что что с каждым днём мама становилась всё тише и строже ,а в её глазах,ясных как донское небо,поселился постоянный невысказанный ужас.Этот ужас ворвался в их дом с лязгом и гортанными криками.Немцы.Они пришли в хутор не как войско,а как мародёры ,обозлённые морозом и сопротивлением,которое им оказывали где-то в степи.
«Партизанен!»-это слово они выкрикивали чаще всего,и оно звучало как приговор…
Их было двое.Они вломились в избу,впустив с собой порцию яростного,колющего холода.Один молодой с лицом мальчишки и холодными как лёд в колодце глазами.Он начал швырять их небогатые пожитки.Второй,старший,с обмороженным красным лицом,тыкал стволом автомата в грудь Катерине,орал что-то на своём языке.Он нашёл их запасы-припрятынный матерью узелок с сушённой рыбой и горсть муки в холщовом мешочке , спрятанном в сундуке под рушниками.Молодой сорвал со стены старую фотографию деда в папахе с красным верхом-потомственного казака.Он презрительно усмехнулся ,посмотрел на фотографию оценивающим взглядом,словно это была не святыня,а что-то грязное и с наслаждением,будто совершая ритуал,провёл по лицу казака мокрым пальцем и,не сводя клаз с Катерины холодных глаз,бросил фотографию под ноги,на грязный пол. .
Маруся вскрикнула и кинулась поднимать.Тогда фашист,усмехнувшись,отшвырнул её ногой .Удар пришёлся в лицо и девочка ,легкая ,как пушинка отлетела к стене .Воздух вылетел из лёгких.Сквозь туман она видела,как мама ,с криком «Дитя моё!»,рванулась к ней,и как её ударили прикладом по спине.
Они ушли,хлопнув дверью. В избе воцарилась мёртвая тишина,нарушаемая лишь маминым прерывистым дыханием.Маруся,рыдая ,ползла по полу,собирая осколки стекла с фотографии деда.Она плакала от жгучего стыда и унижения .Девочка впервые,почувствовали себя не казачкой,а затравленным зверьком.
Вечером,когда сумерки поглотили степь,в дверь постучали.Не грубо,а тихо,неуверенно Катерина,побледнев,открыла.На пороге,опираясь о косяк,стоял человек в распахнутой шинели,под которой угадывалась форма кавалериста.Не папа.Его лицо было измождённым ,глаза ввалились и горели лихорадочным блеском.На нём была папаха,вся в инее.
-Сестрица…конь пал…приюти…ради Христа-выдохнул он хриплым,сорванным голосом и ,не дождавшись ответа,рухнул вперёд.
Катерина подхватила его ,помогла добрести до лавки.Он сидел,тяжело дышал и трясущимися руками пытался снять папаху.Катерина подала ему кружку с тёплой водой.Он пил жадно,с жадностью умирающего.
-С фронта,хлопче?-тихо,по-свойски спросила Катерина.Он кивнул,не в силах говорить.Потом перевёл на неё своё страшный,выгоревший взгляд.
-Из-под Миллерова…-просипел он.-Везу…вести.В хутор Грушевский. Там…никого нет.Казаков этих…за связь с партизанами…
Он замолк ,уставившись в пустоту.Потом его взгляд упал на Марусю,на осколки фотографии в её руке.
-Ждёте атамана?-только и спросил он,и в этом слове была вся горечь отступления,все потери донских станиц.
Катерина ,не в силах выдержать этот взгляд,опустила голову и кивнула ,сжимая руками края своего потёртого платья.
Кавалерист медленно ,с нечеловеческим усилием поднялся.
-Держитесь,казачка,-сказал он глухо.Это был не совет,а приказ.Завещание брата по оружию.-Пока вы на донской земле живы…пока помните…они не зря легли…За землю,за Дон…
Солдат поклонился им обеим,по-казачьи,касаясь рукой сердца,развернулся и вышел в кромешную тьму,в завывание ветра,неся в себе ещё одну порцию невынасимой правды..
Катерина закрыла в дверь ,повернулась к стене и застыла ,упёршись лбом в холодное бревно.Она плакала беззвучно,как плачут казачки,проводивше мужей на турецкую,на германскую,а теперь -на эту ,самую страшную войну.
Маруся подошла и обняла мать за ноги,прижавшись щекой к коленям.Они ничего не говорили.Девочка просто стояла,впитывая в себя мамину дрожь,леденящий холод избы,жгучий стыд от пинка сапогом и страшные ,пустые глаза казака-кавалериста.Она собирала всё это ,как собирают осколки,чтобы сложить эту страшную правду.
-Слышишь,дочка?- прошептала Катерина хрипло,и голос гремел ,как далёкий орудийный раскат.-Слышишь?!Он не зря!Ни один не зря!За каждую нашу слезу,за каждый осколок ,за каждый вдох этого проклятого холода она заплатят! Заплатят все до последнего!
Она встала,выпрямилась во весь свой рост,и ,казалось,что она достаёт головой до самого потолка,что она превратилась в тот самый курган-часового ,что будет стоять насмерть.
-Мы будем жить,Маруська!-голос её звенел,перерывая вой ветра.-Мы выживем.Мы дождёмся!Мы будем встречать весну и будем помнить !Помнить всё!Каждый взгляд,каждую боль,каждое имя!Мы будем дышать -за него,за деда твоего,за того казака,за всех!Мы будем любить эту землю ещё сильнее,потому что она полита их кровью!
Маруся смотрела на мать,словно завороженная.И сквозь ледяную корку в её собственной груди пробился росток .Нет,не надежды на возвращение отца-той надежды больше не было.Росток страшной, взрослой всепоглащающей силы.Силы памяти.
Она выскользнула из маминых объятий,подошла к печке,взяла горсть ещё тёплой золы и крепко сжала её в маленькой ладошке.Потом разжала и посмотрела на чёрный след на коже.
-Никто не забыт,- тихо, но чётко повторила она за
матерью,и это были не просто слова,то была клятва.Клятва семилетней казачки,принявшей эстафету скорби и гнева.
И тогда случилось чудо .Свист ветра за окном вдруг показался не зловещим ,а величественным.Лютый мороз был уже не врагом ,а молчаливым союзником,сковавшим землю для будущего пробуждения. А они две женщины-мать и дочь ,-стоявшие в промёрзшей избе,посреди выжженой степи,были уже не жертвами,а хранительницами. Хранительницами огня,который нельзя была увидеть,но можно было чувствовать.Огня памяти,который грел сильнее любой печи.Огня любви,который не даст погаснуть жизни никогда.И этот огонь был ярче любого солнца,горячее любых слёз и сильнее любого оружия,потому что его нельзя было убить,нельзя было отнять. Его можно было только пронести через время -как самую глубокую святыню ,как завет…
И они пронесут ,не уронят,не дадут угаснуть даже в самую тёмную ночь.. Потому что память -это не слеза,это тихий неугасимый свет во тьме.Это обещание ,данное мёртвым во имя живых.Это вечное «помним» и «любим»,выстоявшее против забвения,против войны,против самой смерти.
