В давние-давние времена, когда люди просыпались по петушиному крику, а Пушкин был еще неизвестен, существовала старая легенда. Эта легенда рассказывала историю об Огненной Ведьме, которая на протяжении многих веков пугала целые поколения детей.
По рассказам, Ведьма рождалась из пламени: где её нога ступит — там трава чернеет, а где она рассмеётся — там целые деревни в искрах тонут… Прошло много лет, забылись старые легенды, но события, о которых пойдет речь, доказывают, что старые тайны никогда не умирают.
В одном живописном местечке, овеянном волшебством и красотой, жил мальчик Паша с мамой. Было у мальца необычное увлечение — играть с огнем: то костер разведет, то какую-нибудь лучину найдет, зажжет, да и наблюдает за ней, пока та догорит до конца. Не одобряла матушка эти игры. Да что ж поделать? Ругай – не ругай, толку нет. И вот однажды произошло событие, после которого Паша стал держаться подальше от огня.
Дом у семьи был небольшой. Утро всегда начиналось рано. Первые лучи солнца просачивались сквозь серую завесу тумана, заставляя воздух ароматно пахнуть росой и травой. Мальчик вскочил с кровати, умылся холодной водой из колодца и сразу вышел во двор. Паша уже много раз оставался один, но сегодня это было особенно радостно. Стоило ему выйти во двор, как мальчика окружало спокойствие и безмятежность: куры бегали по двору, вперемешку с утками, а в тени яблонь отдыхали коты, лениво подставляя свое брюшко солнечным лучам. Паша принес из сарая деревянный ящик с игрушками, расположился на крыльце у цветника и принялся перебирать их. Через некоторое время ему наскучило это, Паша взглянул на небо. Солнечные лучики играли на травинках, отражались в зеркальной поверхности лужи и, казалось, что дрожало само солнце, похожее на живое пламя огня. Внезапно Паша вспомнил про лучину, стоящую возле камина. Двумя размашистыми прыжками влетел он в избу, выхватил из связки сухую лучину и выскочил обратно к солнцу. Мальчик прижал щепку к горячему световому пятну, замер, ловя дивный жар. В этой дрожащей капле света пульсировало настоящее пламя; казалось, ещё мгновение — и небесный огонь не выдержит, послушно перекинется на дерево и оживит лучину золотым пожаром. Паша начал приговаривать:
Лучинушка, гори, гори.
Не погасни мне смотри
Чтоб я видел огонек
Не погасни, мой дружок
И только он закончил говорить — щепка погасла. Вдруг раздалось громкое «бабах». Внезапно свет померк, и перед ним выросла непонятная фигура. Она была высока и по-своему великолепна, но от неё веяло страхом. На ней было платье цвета ночи и тлеющего костра — чёрное с оранжевым отливом, а по плечам струилась седина. Самым страшным было то, что вместо лица было слепое пятно. Фигура сделала шаг в сторону Паши, и трава под ее ногами мгновенно превратилась в серую пыль. Фигура глубоко, с хрипом вздохнула, будто человек, который провел под водой слишком много времени, и заговорила.
— Триста лет… Триста лет я была под сырой тяжелой землей …
Она опустила свой пугающий, пылающий взгляд вниз и увидела сжавшегося в комок мальчишку с зажатой в руке погасшей лучиной. На ее пепельном лице медленно расплылась жуткая, хищная улыбка, обнажившая ровные черные зубы.
— Дитя, — прошелестела она, и Паша почувствовал, как от ее дыхания у него начинают тлеть волосы на челке. — Ты любишь огонь так же, как люблю его я? Что ж. Давай поиграем.
— Я… я не хочу играть, — выдавил из себя Паша, пятясь назад.
— Огонь не спрашивает разрешения, дитя. Ты зажег лучину — теперь смотри, как полыхает мир!
Она взмахнула руками, и искры полетели в сторону деревянного ящика с игрушками. Сухая древесина вспыхнула в одно мгновение, и стена огня, набирая силу, устремилась к колодцу, что высился посреди двора. Стоило огню вспыхнуть, как куры, только что бродившие по двору в компании уток и расслабленных котов, в ужасе бросились спасаться. Паша оцепенел. Страх сковал горло, а от жара, исходившего от ведьмы, кожа на лице начала нестерпимо гореть. Его охватил холодный ужас: он вдруг ясно представил, как его дом и соседские избы станут одним сплошным пепелищем.
Ведьма тихо, зловеще рассмеялась. Звук был похож на то, как лопается от жара пересушенное бревно. Пашка понял: бежать бессмысленно. Позвать на помощь — слишком поздно. Он сам был виной всему. В голове лихорадочно завертелись обрывочные фразы старой легенды об Огненной Ведьме: «…пока её силу не заточили в твердь и не закопали в этих краях…». «Земля! Земля! Вот перед чем трепещет Ведьма», — мелькнуло в голове у мальчика. Он бросил взгляд на землю. Времени на размышления не было. Пашка, превозмогая страх, бросился наперерез ведьме и швырнул кусок ржавого металла прямо в ее дымный подол.
— Я не дам тебе сжечь мой дом! — закричал Пашка. Его охватила отчаянная, безумная храбрость.
Решение пришло внезапно и сразу стало единственно верным: ведьму — закидать землёй. Никаких сомнений. Он размахнулся и бросил первую горсть. За ней — вторую, третью. Земля ложилась на огонь, глушила его. Ослепленный, задыхающийся, он загребал голыми руками и швырял в ведьму сухую глину и песок. Песок шипел, глина гасила огонь. Ведьма корчилась, теряя форму, и с каждым ударом земли её силуэт становился всё тусклее. С диким ревом Ведьма бросилась к мальчугану. Дымные плети покатились по его спине, одежда начала тлеть, а дыхание перехватило от едкого угарного газа. Но Паша не останавливался. Он кричал от боли, но продолжал кидать землю. «Земля к земле, прах к праху!» — вспомнил он строчку из старого заговора. В ту же секунду Ведьма издала протяжный, затихающий крик. Ее огненное тело начало стремительно втягиваться обратно, под землю. Черный огонь погас так же мгновенно, как и появился, оставив после себя лишь выжженный круг и горстку тёплой золы. Все затихло. Окинув взглядом двор, Пашка понял: нельзя, чтобы мама увидела, что тут творилось. Не теряя ни секунды, мальчик забросал тлеющие балки мокрыми тряпками, притоптал угли и засыпал их слоем земли. Он работал быстро, почти механически. Животные всё ещё не могли прийти в себя. Казалось, они ждали от него хоть какого-то объяснения.
Паша закончил уборку, стряхнул с ладоней пыль и медленно огляделся. Всё было на месте: доски ровно сложены, земля присыпана, ни уголька, ни следа пламени. Двор выглядел так, будто никакой битвы и не было. Во дворе едва уловимо пахло чем-то непривычным — горелой древесиной, как после костра, когда угли уже дотлели. Мама зашла, на секунду замерла, прищурилась, оглядывая двор, но тут же решила, что ветер принёс запах издалека. Она улыбнулась своим мыслям и позвала сына обычным голосом. А вокруг всё было по-старому: куры деловито копошились, утки чинно шли к лужице, коты сидели смирно. Ничто не выдало, что тут только что бушевало пламя.
С той поры мальчик больше никогда не играл с огнём ради забавы — он слишком хорошо знал, какую силу прячет в себе пламя. А легенду об Огненной Ведьме он передавал не как страшную сказку, а как напоминание, что в мире есть вещи, которые сильнее нас, и узнавать о них лучше из рассказов, а не на собственном опыте.
