Принято заявок
2212

IX Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Проза на русском языке
Категория от 14 до 17 лет
Ноты, спасающие жизнь…

«Ноты, спасающие жизнь…»

(странички из дневника женщины, которая верила…)

17сентября 1941

Все, что было загадано,

В свой исполнится срок,

Не погаснет без времени

Золотой огонек…

(М.В. Исаковский)

 

Война настала без предупреждений. Жили, отводя горестные мысли. Каждый вздох был наполнен трепетом к завтрашнему дню…

Как прекрасно жить, просто жить! Верить, ждать чего-то, любить и находить себя. Но многие посчитают тебя «не таким как все», ведь ты не живешь под копирку и хочешь быть собой, выделяясь и создавая новое. Всё было так, пока дикий крик сердец не разорвал прежнюю жизнь…

Все ждали «черных карателей», а я верила в светлое будущее и иногда молилась в незаметном уголке нашей швейной. Тогда были в запрете «женские цацки», и приходилось держать в суровой тайне, даже от родственников. После каждой молитвы я добавляла: «Боже, сохрани Марьюшку мою, дай ей просто жить, не зная врага в лицо и страшных дней». Моё тело содрогалось от представленной картины, но тут же все проходило, и я продолжала…. И только по-предательски тихо катилась слеза. Нас страшно гоняли, пугали отменой выдачи продуктов и увольнением, все боялись и мирились с военными законам.

…А для меня это были лишь пустые слова, ведь вера во мне, как уголёк во время бури, разгорается с каждым порывом все сильнее! Ведь ничто не сможет сломить женщину, которая верит…

 

 

23 июля 1942

…Жди меня, и я вернусь,

Только очень жди…

(К.М. Симонов)

 

Снова пишу…

«Просыпаюсь утром и понимаю, что я счастлива! Ведь что может быть лучше легкого покачивания деревьев… Приятный шелест листьев под моим окном и мирное небо, охраняющее сон моей малышки, спокойно сопящей рядом. Моё сердце переполняет любовью ко всему, что меня окружает, и даже соседский щенок, вечно лающий, мне кажется умилительным – ведь и он счастлив! Я живу в постоянной молитве, чтобы жизнь не прерывалась, и ты была рядом, мой ангел». Да, моё сердце замирало именно в тот момент, когда представляла, что могу потерять весь смысл жизни, так до конца и не поняв его.

Для любой матери ребёнок – это то, что придаёт смысл её существованию. А моя Мариночка для меня больше, чем смысл. Когда сына забрали, я думала, что сгинем, ведь он был единственный кормилец, а дочь еще мала. Но я смирилась и продолжала наблюдать за происходящим в мире, без укора и двусмысленных фраз. Люди смотрели на меня и думали, что я рождена такой, и я слышала их мысли, они громче душевного крика… Нет! Меня воспитали те суровые времена, а не мать.

Не прошло и месяца, как слёг муж, пришла похоронка о смерти сына, любая бы сломалась! А я стала только сильнее, ведь у меня осталась надежда – вот она, спит мирным сном, нежно обнимая мою руку. Что может быть лучше?

 

Август 1943

И от слез теплее глазу.

И тоска меня минует:

Сколько рук прекрасных – сразу

За одну найти, больную.

(И.П. Уткин)

Трудно.

Все грёзы были оправданы, мы живы, а значит, не умрём! Вчера была дикая буря, выбило стекла, но страх покинул нас. «Сегодня предстоит трудный день – переживания прочь! В нашу швейную поступил звонок о том, что надо выполнить наикрупнейший заказ… Годовой…

«Война должна постучать и в наши двери, но мы не откроем», — тихо шепчут наперед мои мысли. Молитва… Сон… Мне предстоял нелегкий разговор с моей дочерью, к которому я готовилась с трудом, и слезы душили, не давая покоя.

— Мамочка, почему ты такая грустная? Меня вчера забрала тётя Валя, у неё в зале стоит огромный рояль. Мамочка, ты не представляешь, как красиво тетя играет! Я попросилась научить меня, и она согласилась… Почему ты плачешь, родная?! Я тебя люблю, не плачь. Ты же говоришь, что плохая война не достанет до нас? Так ведь?

— Да, дорогая моя…

— Мамочка… И тётя Валя так говорит. Всё будет хорошо! Тётушка придёт за мной завтра, и мы опять будем играть на рояле. Можно?

— Марьюшка, я сама тебя отведу к Валентине, я с ней договорилась… Понимаешь, сейчас нужна помощь на фронте.

— Нет, мамочка, ты так же уйдёшь, как мой брат, и мы тебя больше не увидим! Не уходи!

Я не смогла ответить и только поцеловала её в голову, каштановые кудри, наивно рассыпанные по плечам, как это бывает у ангелочков. На этом наш разговор закончился, и Марьяна тихо заснула под капель плачущего неба…

 

30 августа 1943

Тёмной ночью по оврагам лета,

Словно волки, тайно подползли

К рубежам страны моей Советов,

К рубежам родной моей земли –

Подошли враги и вероломно

Наступают на мою страну.

Смерть врагам!

Со всей страной огромной

На святую выхожу войну.

(В.И. Елькин)

Стояла пасмурная осенняя погода. Прошло лето, и уже неделю лили холодные проливные дожди. Все животные прятались, не выходя даже за едой.

Я молча разбудила дочь, минутная готовность – и я отвела её в безопасное место, где точно с ней ничего не случится. Сегодня мы понимали друг друга без слов, мысленно. «Валя, я вернусь… Сбереги её…». И я ушла. Дождь спрятал мои слёзы, понимая меня.

«Чем может помочь слабая женщина на такой войне, смешно! Ты и день не протянешь без ваших бабских погремушек. Иди домой», — усмехнулся как-то мужчина, когда ходила в приёмный пункт… Но я рискнула всем: своей жизнью, любимой дочерью. Я стояла в очереди! Да, да, сотни моих земляков, в том числе и женщин, стояли с самого утра до глубокого вечера, чтобы пойти воевать за Родину, а если нет, то хоть спасать жизни в полевых больницах! Не думала, что наступит время, когда покину дом и пойду на защиту Отечества, ведь с детства я боялась крови и терпеть не могла даже рогатки. Но жизнь удивляет и поражает, так что я стою в этих рядах.

Моё внимание привлекла женщина примерно моих лет. Она была одета в простое рваное платье… Заметив мой взгляд на себе, она прикрыла лицо руками и зарыдала, присев на камень… Она продрогла насквозь. Я подошла к ней, и мы тихо плакали вместе обнявшись.

«Меня Зиной зовут», — прошептала она. Я назвала своё имя и услышала историю из её жизни, так похожую на мою.

— Знаешь, дорогая, год назад у меня забрали сына на фронт, как ты поняла, он не вернулся. И только скромная похоронная открытка! Боже! Что они могут знать, когда говорят: «Мы сожалеем, примите наши искренние соболезнования» Что?! Вот именно, ничего! Он был единственный кормилец в семье, моей дочери сейчас даже шести лет нет, а жизнь её на волоске! Каково мне лгать на её проникновенные вопросы: «Мамочка, война ведь скоро закончится, и я пойду в школу? Мамочка, когда братик придёт?» И не объяснишь ведь, она еще очень мала, чтобы знать правду. Жестокую правду. Знаешь, а ведь у неё прекрасный голосок… Поёт вечерами мне, говорит, что брат её слышит и подпевает ей. Каково, а? Я ей лгала, когда говорила, что поеду за братиком, а сама…»

Было около одиннадцати вечера, и очередь дошла до нас. Принимали всех, и это радовало меня: «Не умру, так спасу!» Но всё произошло не совсем так, как хотелось бы. Зинаиду сразу же отправили, а мне было сказано: «Останешься здесь. Будешь работать в поликлинике, иди на распределение». И я отправилась знакомиться с новым местом работы.

Меня определили в коллектив, в котором трудились прекрасные женщины, у нас с ними похожие судьбы. Похожие!?

 

12 Мая 1944

Забыть нельзя. Простить нельзя.

О страх, почти нечеловеческий

Мгновенье — не короче вечности.

Жить надо, но забыть нельзя.

Опять пропеллер. Катер мечется.

Чревата смертью бирюза.

Забыть нельзя. Простить нельзя.

Тот страх, почти нечеловеческий!

(В.В. ВОЛЬТМАН-СПАССКАЯ)

 

Я была на седьмом небе от счастья! Ведь я буду рядом с дочерью и смогу спасать жизни…

Быстрее ветра степного вбежала в дом Валентины, а там моя Марья сидит за роялем и тихо напевает что-то! «Ты пришла, дорогая! Я верила, мамочка. Верила». Звонкий голосок Мариночки разбудил во мне жизнь, и я поняла, что не простила бы, если умерла бы и оставила моё голубоглазое чудо один на один с кровожадной бойней! Хотя до нас война, слава Богу, пока не добралась. Пока что…

«Марина быстро учится. Днями сидит за роялем. Я горжусь ей! Способная девочка, живет и рождает своим голоском жизнь вокруг», — закончила монолог Валентина.

Я была рада видеть эту стройную женщину, всегда элегантно одетую и мило улыбающуюся. Благодаря ей моя дочь цела, окружена заботой и теплотой этой бескорыстной женщины. «Доченька! Я больше никогда тебя не оставлю. Я обещаю, скоро все закончится, и мы поедем на море, о котором ты всегда мечтала!» Дааа…Веру женщины ничто не погубит, даже пуля, это я понимала точно.

 

23 августа 1944

И не допускать — избави Бог!

Жечь, ломать, уничтожать в зачатье,

Преодолевать усильем страшным воли

Мысль о доме, так же, как когда увозят мертвых —Искушенье — приоткрыть глаза…

(И.Н. Кнорринг)

 

Долгое время не оставляла записей в своем дневнике, и в ближайшее время не получится… Времени нет даже строчку черкануть, напряжённые будни, но привыкли…. К нам прислали ещё одну женщину. Милая, молоденькая, с очень красивым голосом, поёт нам, даже больные полюбили «кудрявое чудо». Так её прозвали в госпитале.

Впервые с начала войны мне приснился сон. Необычный…

Идём с Мариночкой по парку, и теплый весенний ветер доносит редкие аккорды песни. Марьян дергает меня за руку… И тут картина меняется. Я стою над пропастью, вокруг все затянуто то ли дымкой, то ли туманом. И вроде бы выжженное кладбище. Холодно, и стоит пугающая тишина. Доли секунды, чтобы понять, где я. Всё вокруг закружилось, замельтешило перед глазами, и я начинаю дико кричать в недоумении, где же моя дочь?! Опять слышатся те же самые музыкальные нотки, но уже как будто кто-то поблизости играет… Я падаю в эту пропасть и вижу черный рояль, а за ним Марина, обличенная в траурные одежды….

Разбудила меня напарница, мол, «нужна срочно твоя помощь, я одна не справляюсь», и я очнулась в холодном поту, не понимая, к чему этот сон?!

Уже давно глубокая ночь, но к нам по-прежнему поступали бойцы, говорят, на фронте дела ухудшаются. Но это для меня было обычным, ведь понимали, что все это «не игрушки» и по-взрослому. Из головы так и не выходил сон, и я ещё и ещё раз его вспоминала, прокручивала, как киноленту, так и не найдя его смысла, но беспокойство закралось в мою душу, ведь там была моя дочь. Помолюсь после перевязки за здоровье моей девочки. Ах! Еще машина подъехала…

Сильные порывы ветра, и мне кажется, что я слышу нежные звуки рояля, доносившиеся издалека. Марина ли это?!

 

4 октября 1944

Смерть не страшна, с ней не раз мы встречались в степи.

Вот и сейчас надо мною она кружится.

Ты меня ждешь и у детской кроватки не спишь,

И поэтому знаю: со мной ничего не случится!

(С.В. Мазаев)

 

Недавно только выпал прекрасный серебристый снежок. Он покрыл землю девственной чистотой, напоминая, что спасение близко… Я уже три дня не приходила домой: живём рядом с ранеными. Местный почтальон рассказывает, как там солнце моё…. Говорит, что не может наслушаться ею, талантливая очень. Этим и живу, но сегодня волнение одолело моё сердце, и ничего поделать не могу. Не такое, как в первые дни войны. Не такое… Вспомнила сон, который увидела недавно, стало ещё хуже.

К нам в больницу каждый день привозят раненых бойцов. Моя боязнь крови улетучилась давно, мы с напарницей в день спасаем порядка 5-10 солдат каждая!

Однажды к нам поступил парень, я его сразу узнала. «Чем может помочь слабая женщина на такой войне, смешно!» — эти слова занозой сидели в моей памяти. У него осколочный, сквозной… Мы и этого паренька спасли в тот вечер, но он меня не узнал. Контузия. Лишь искрящаяся улыбка и проникновенное: «Спасибо, дорогая, ты мне жизнь спасла. Если бы не ты, то сгинул бы сразу». Так приятно получать слова благодарности за свою работу!

Но снова волнение, что-то тревожит моё существо…. Да что же это такое?! И, как назло, вспомнился сон…

Достала из старого узелка фотокарточку, на которой была изображена вся наша семья: я, муж, ещё живой сын и доченька Мариночка. Тихая молитва помогла мне побороть отчаяние и спокойно подумать о дальнейших действиях. «Сегодня нельзя плакать, поддаваться страху и отчаянию!» — точно решила я для себя.

Вечерело, снежинки, вальсируя, медленно ложились на землю. После взбалмошного дня, суетливых разговоров, бесчисленных процедур тихой надеждой легла на сердце мысль: «Почему у меня такой страх на душе сегодня? Может, Валентина вернут и скажут, что по ошибке похоронка… Пусть хромого, слепого, но лишь бы…»

Не успела выйти на улицу, как слышу: «Ложись, война и к нам пришла, готовь больных!» И тут я поняла, что материнское сердце никогда не обманет, и волнение было не напрасно… Не больше десяти минут я потратила на сборы раненых, которые могли худо-бедно воевать.

…Машина отъехала. Я рванула что было сил в сторону дома: оврагами, избегая открытых мест, чтобы не убили… До дома было порядка пяти километров, не знаю как, но я не была замечена, и вон уже дом виднеется за горизонтом. Я спряталась за дерево, вдали не было видно военных: все они отправились в соседнюю деревню…

«Марьюшка! Марьюшка! Господи, спаси!» — сердце билось мелкой дробью, но кричать нельзя было, даже у деревьев сейчас были уши. Незаметно перебежав до ямы, увидела, как в противоположной стороне прерывается жизнь моих медсестричек… Боже! Ведь и я могла быть в их числе.

Закат сделался кровяным отблеском в глазах караемых, я отвернулась… Понимая, что у меня мало времен, и, возможно, дочурка еще жива, я побежала в направлении дома Валентины. Да, да, я должна во что бы то ни стало спасти Мариночку! «Умереть, но спасти!» — непрерывно стучало в висках, когда я, глотая пыль, спотыкаясь, неслась к родному дому.

…Вбежала, позабыв про осторожность, но…Марины в доме не оказалось, там вообще никого не было, и лишь стены, издробленные пулями, тихо стонали… И темнота… Кровь… Слёзы… Тихий крик… И… О счастье! Да-да, вспомнилось, как почтальон говорил, что Валя собиралась спрятаться с моей дочуркой у своей сестры до тех пор, пока я не вернусь. Во мне зажглось что-то, и я знала, что всё так будет?

Дом Валиной сестры находился в соседней деревне, до которой ещё не дошли страшные крики смерти, а значит, надежда есть и надо бежать. На старых часах стрелки показывали «19:20».

— Надо же, полностью изрешеченные, а идут, — покидая пустой дом, думала я.

…Тишина, даже соседский пёс не лает, как это обычно с ним бывало. Я прокрадусь и буду не замечена под покровом темноты. Время летело, а мне показалось, что прошла целая вечность, пока я добралась до места! По дороге к заветному дому не встретила ни души, что повергло в тихий пугающий страх. Все мои молитвы были только о спасении ангела моего, Марьюшки.

Боже! Что это? У меня начинаются галлюцинации?! Снег закружился, но уже в другом ритме: ритме счастья… Нет, это не галлюцинации – это действительно голосок Марины и рояль! Рояль! Да, это определенно он! Как красиво…

Отдышавшись, я приблизилась к дому. За старым роялем сидела Марина… Тоненькие пальчики играли прекрасную, изящную музыку.

«Доченька, ты жива… Доченька…»

Доли секунды, и восклицание, разогнавшее все сомнения:

— Мамочка, ты жива. Мамочка, я люблю тебя! Я верила. Мы думали, ты умерла. Мамочка, где ты была?! Я играла тебе каждый вечер, но ты не приходила.

— Всё, всё, успокойся, милая, я больше никогда не оставлю тебя. Никогда. Почему ты ещё не легла спать, ведь уже так поздно? — вытирая слезы с детского личика, спрашивала я.

— Тётя Валя сказала, что пока тебя нет – играть, чтобы ты услышала и смогла нас найти.

В этот момент я проклинала себя всё сильнее и сильнее: «Как я могла оставить её одну второй раз? Мой наивный цветочек, который не знает слова «плохой» …

 

Июнь, 1945

 

Когда ж домой товарищ мой вернётся,

За ним родные ветры прилетят.

Любимый город другу улыбнётся,

Знакомый дом, зелёный сад

И нежный взгляд…

(Марк Бернес)

 

В воздухе пахнет Победой. Великой Победой… В деревню вернулся только Толик (из 150 ушедших на фронт один возвратился, вот такая арифметика!), с перевязанным глазом и без ноги. Страшно. Но прожито.

— Это не люди, это звери. Мы шли до Берлина босыми ногами по снегу и доказали, что достойны жить непобеждёнными, и с мирным небом над головой. Я попал под распределение в *** отдел, нас там было много, мужчин разных возрастов. Самому младшему было 16, а, так сказать, «старшине» Петру Ивановичу, царствие ему небесное, 78 лет. Старик, а ведь ни его, ни девчонок наших не щадили. Когда напали на полевую больницу, всех на «красную поляну», даже детей из деревень туда же, они ещё и жизни не успели увидеть! Звери..! – рассказывал о войне Анатолий с лицом смирившегося человека, не проронив ни одной слезинки, что вызывало уважение.

Мы в свою очередь тоже поведали о том, что творилось в наших деревнях, потом в комнату вбежала Марина и тихонечко шепнула Анатолию:

— Дядя Толя, а давайте я Вам сыграю… Тогда Ваши друзья услышат и придут к нам, меня мама так нашла: услышала и пришла домой, на зов сердца…

И она начала музицировать, полились тихие лиричные звуки души… Мы сидели часа два, разговаривали, казалось, вечности будет мало, чтобы описать всё то, что пережили люди за долгие годы войны…

Да разве ж можно такое забыть! Это — п р е с т у п л е н и е …!

 

31 декабря, 1946

 

Девочка играет на рояле.

Стрелки, непочиненных часов,

Как трамваи, неподвижно встали.

Но спокойно, под набат гудков,

Девочка играет на рояле…

(В.В. Вольтман-Спасская)

 

Судьба нам часто представляет различные испытания, а мы либо справимся с ними, либо сгинем от этих пыток НАВСЕГДА. Чтобы выжить, нам требуется, так сказать, стимул. Для меня таким «стимулом» была дочь, ради которой все было пройдено и пережито… Та невероятно тяжёлая и кровожадная война закончилась, а память осталась, память за наших героев и Родину, не поддавшихся гнету врага.

…Просыпаюсь утром и понимаю, что счастлива! Моё сердце вновь переполнено любовью ко всему… Понимаю, что судьбы наши были надломлены и подготовлены к «другой» новой жизни, за что я и благодарна всему, что способствовало этому!

Марина, да-да, моя дочь стала известной пианисткой… Благодаря своей детской вере, упорству, желанию, чтобы я её поскорее нашла, она не останавливаясь играла в те страшные дни, и дождалась-таки, и сбылась её заветная мечта!

Я до сих пор в ужасе представляю, что было бы, если я не пришла бы к ней или погибла… О! Тот жуткий сон, я поняла его смысл. Поняла!

Трудно оценивать ситуацию, когда ты оказываешься живой мишенью для развлечения других! Марина спасла нас своей верой и молитвами жалостливых нот, играя для простых людей… И она иногда обращается ко мне со словами: «Ничто не может сломить верящую женщину. Я не потеряла веру в тебя. Я не потеряла веру во спасение…»

 

Хлеб как пряник, съеден по пути.

Раскладушка в ледяном подвале,

Но как прежде, ровно с девяти,

Девочка    играет    на     рояле…

(В.В. Вольтман-Спасская)

Голева Алёна Валерьевна
Возраст: 22 года
Дата рождения: 01.01.2000
Страна: Россия