ГЛАВА I
Начало всей истории.
Когда в очередной раз дернулась ручка двери, класс застыл. Все судорожно бросились по местам. Поднялся переполох, который, впрочем, утих за секунду. Только Даня остался сидеть неподвижно — он у нас правильный.
Дальше всё пошло по стандартному сценарию: крики из-за плохо написанной самостоятельной и обязательное чтение морали о том, как мы окончательно забили на учебу. Урок закончился обещанием «зайти еще раз».
Следующим по расписанию стоял русский язык. Опять перемена. Вообще, я не люблю это время: все делают что хотят, вокруг царит хаос, который невозможно контролировать. Да никто особо и не пытается.
Мы поднялись на этаж. У дверей кабинета нас встретила классная руководительница и попросила не шуметь. Вальяжно зайдя внутрь и бросив вещи, она направилась к выходу — как нам показалось, на дежурство. Но нет, в туалет. Выставив оттуда всех девчонок, она приставила к дверям Юлю в качестве охраны и заперлась внутри.
Прозвенел звонок. Мы ждали в коридоре, не рискуя заходить в класс. После октябрьской истории, когда парни порылись в чужих сумках, нам строго запретили находиться в кабинете без взрослых.
Наша учитель, Сабрина Сергеевна, с небольшим опозданием выбежала из туалета и на ходу крикнула: «Заходите!» Едва я успел разложить учебники, как в дверях появился директор. Следом влетела классная. Она решительно шагнула ко мне и навязчиво прошептала:
— Подойди сюда. Ты вообще понимаешь, что вытворил?!
В полном непонимании я судорожно начал прокручивать в голове события сегодняшнего дня. Меня привели в кабинет к директору, а там уже стояла целая толпа парней, на которых во всю орал завуч. Меня приставили к ним. Завуч, завидев меня, рявкнул:
— О, еще один!
Я всё еще не понимал, что вообще происходит. Но постепенно ситуация начала проясняться.
ГЛАВА II
Ситуация проясняется.
Из динамиков телефона лежащего на столе, донесся знакомый звук — тренд из Тиктока про учителей, который гремел прямо сейчас. Меня обдало холодным потом. Стоп. Я оглядел парней. Да я же всех их знаю! Они до единого состоят в паблике «Подслушано» нашей школы. И они сто процентов причастны — подобные ролики летали там каждый день.
Но что здесь делаю я? Я ничего такого не снимал! Неужели меня заставят всех сдать? Да мне же потом учиться не дадут!
Мои панические мысли резко прервал крик завуча:
— Это ты сделал видео?!
— Нет, — выдохнул я.
— Да что вы говорите! — Евгения Ивановна аж задохнулась от возмущения. — Все у нас белые и пушистые! В интернетах вы учителей гнобите и оскорбляете, а в жизни слова вымолвить не можете. Трусы!
Я оказался в этой цепи последним, поэтому на меня вылилось всё то, что завуч не успела высказать остальным. Пока она кричала, я судорожно связывал факты в голове.
— Я не снимал, могу доказать! — выдал я, хотя голос предательски дрогнул.
— Да что ты там доказать можешь? — отмахнулась Евгения Ивановна.
— Сейчас будете показывать телефоны. Все до единого! — взбудораженно чеканя слова, вмешалась директор.
Я попытался возмутиться. Зачем мне показывать телефон, если я чист? Но в ответ услышал леденящее душу:
— Раз так — вызываем ПДН.
От этих трех букв у меня внутри всё перевернулось. Как так? Я ничего не сделал и попаду под статью? Это сон, так не может быть! Я окончательно поник. Во мне насмерть боролись два чувства: злость за ложное обвинение и дикая, удушающая грусть. Я отчетливо понимал: если не буду защищаться — мне конец. А если буду…
Завуч двинулась в мою сторону:
— Все достаем телефоны! И не надо врать, что у вас их нет. У кого «нет» — сразу статья!
Она подошла ко мне вплотную и быстро протараторила:
— Доставай телефончик. Открывай мессенджеры, соцсети.
Сердце дрогнуло, но я решился:
— Вы не имеете права! — громко заявил я.
Директор, стоявшая позади неё, удивленно вскинула брови:
— Ты что, особенный? Все будут показывать, и ты в том числе!
Под давлением тяжелых, направленных на меня взглядов я выдавил из себя:
— Мне еще нет четырнадцати лет. Кто вы вообще такие, чтобы смотреть мой телефон? Это моя собственность!
Директор тут же отчеканила:
— Мы точно вызовем ПДН. Именно для тебя. Ты не подчиняешься федеральному закону, телефоны на уроках запрещены. Еще и хамишь!
Завуч согласно кивнула.
У меня к горлу подступили слезы, я едва не заплакал от этой несправедливости. Но тут дверь кабинета резко распахнулась. На пороге появилась наша классная руководительница — Наталья Владимировна. Окинув взглядом комнату, она с ходу произнесла:
— А у вас есть доказательства, что это именно он?
Все замерли. Даже директор.
ГЛАВА III
Неизвестно наверняка.
Прозвенел звонок на перемену. Его резкий, дребезжащий звук буквально разрезал воздух, но в кабинете директора по-прежнему стояла неловкая, тяжелая тишина.
Евгения Ивановна так и застыла на полпути ко мне, не успев договорить фразу про телефоны. Директор медленно перевела взгляд на дверь, где стояла Наталья Владимировна. Ребята за моей спиной даже дышать перестали.
— Что вы себе позволяете? — первой пришла в себя директор, и ее голос прозвучал подозрительно тихо. — У нас тут чрезвычайное происшествие, подрыв авторитета школы! А вы срываете разбирательство?
— Я не срываю, — спокойно ответила Наталья Владимировна. Она сделала шаг вперед, ближе ко мне. — Но как классный руководитель я должна быть в курсе ситуации. И я повторю свой вопрос: у вас есть прямые доказательства, что это видео сделал именно он?
— Он сделал репост этого ролика! — всплеснула руками завуч, указывая на экран телефона. — Понятно же, прямо в день публикации! И вообще, пусть показывает телефон, раз ему нечего скрывать!
— Репост… Ах, это же прямо вообще не про авторство. Если у вас нет других улик, я забираю его на урок. Звонок уже прозвенел, а до класса еще дойти надо.
— Нет! — жестко оборвала её директор, хлопнув ладонью по столу. — На урок я его забирать не позволяю. Мы сейчас же вызываем ПДН! Наталья Владимировна, вы вообще в курсе, что он тут нам наговорил? Какими словами он тут разглагольствовал?!
Евгения Ивановна закивала с таким видом, будто я только что совершил государственную измену. Классная перевела взгляд на меня. В её глазах не было злости — скорее, усталость и легкое удивление. Она вздохнула и снова повернулась к директору:
— И что же он наговорил, Марина Васильевна?
Евгения Ивановна сделала шаг вперед и начала доносить:
— Он нахамил нам! Он подорвал наш авторитет! Еще неизвестно наверняка, но вполне возможно, что это именно он опозорил школу и занимался кибербуллингом учителей! Всю администрацию выставили на посмешище перед всем городом!
От крика завуча у меня заложило уши. Слова «наверняка» и «кибербуллинг» звенели в воздухе. «Дурацкий репост», — обреченно подумал про себя я.
Наталья Владимировна даже не поморщилась. Она спокойно дождалась, пока Евгения Ивановна переведет дыхание, и тихо произнесла:
— «Неизвестно наверняка» — это ключевые слова. Без фактов вы не имеете права давить на ребенка. Если вы вызываете ПДН, я остаюсь здесь с ним до приезда матери. Одна я его в этом кабинете не оставлю.
Наталья Владимировна вышла из кабинета. По всей видимости, она сразу позвонила моей маме, потому что та приехала уже через двадцать минут.
Перед её приходом меня попросили выйти из кабинета на минутку. Едва за мной закрылась дверь, оттуда доносился ор, дикий ор. Взрослые ругались всерьез.
Вскоре в коридоре появилась мама. Она буквально напала на меня с расспросами:
— Что ты сделал? Что теперь будет?
Наталья Владимировна мягко вмешалась и ответила за меня:
— Он утверждает, что это не он. Сейчас приедет инспектор ПДН, тогда нормально разберемся.
Мама чуть побледнела и растерянно спросила:
— Мое присутствие здесь обязательно?
Наталья Владимировна покачала головой:
— Нет, пока здесь я, вы можете отправляться обратно на работу.
Но мама осталась — всё равно уже отпросилась.
Пока классная продолжала беседовать с ней в коридоре, меня вернули обратно в кабинет. Директор медленно подошла ко мне и, активно жестикулируя, злобно произнесла:
— Чего ты добиваешься?
ГЛАВА IV
Камера, мотор.
Через мгновение после слов директора ручка двери резко дернулась. В кабинет вошла женщина в штатском, а за ней — высокий парень. Женщина строго оглядела присутствующих и представилась:
— Меня зовут Елена Александровна, старший инспектор ПДН. Это Юрий Иванович, младший лейтенант полиции.
От этих слов все присутствующие вздрогнули и словно сжались. Все, кроме меня. Елена Александровна внимательно окинула взглядом кабинет и устало вздохнула:
— Ну, рассказывайте, что у вас тут случилось?
Завуч первая кинулась докладывать обстановку — со стороны это выглядело так нелепо, что мне стоило огромных усилий сдержать смех. Тут же, перебивая её, подключилась директриса. Инспектор присела на свободный стул и молча слушала их, периодически делая пометки в блокноте. Лейтенант в это время уже заполнял какую-то бумажку.
Желая поставить финальную точку, завуч победно выхватила телефон и ткнула экраном в сторону инспектора. Перед этим она торжествующе зыркнула на меня, но вдруг её лицо странно сморщилось, а глаза округлились от ужаса. Оказалось, прямо на главной странице школьного паблика висело свежее видео. Ракурс был из угла кабинета, и на записи во всей красе крутилась наша разборка, происходящая прямо в эту секунду.
— КТО?! — вскрикнула Евгения Ивановна показывая экран смартфона толпе.
На её лице за долю секунды сменился десяток разных эмоций, а инспектор тем временем внимательно просмотрела видео и уныло произнесла:
— То есть вы тут самостоятельно устроили разборки? Требовали телефоны? Угрожали?
— Да вы что?! Нет! — воскликнула директор, окончательно потеряв прежнюю спесь. — Это… это… это нейросеть! По любому! Вот так, понимаете, отвлеклись на секунду, и посмотрите, что сотворили!
Марина Васильевна на секунду замолчала, судорожно соображая, и тут же яростно ткнула пальцем в мою сторону:
— Это точно он снял! Вот он… этот, в углу слева!
От такой железной логики я чуть не упал со стула. То есть видео, по её мнению, сделала нейросеть, но снял его лично я. Сидя на стуле прямо перед ней, без телефона в руках и под её же надзором. Евгения Ивановна преданно закивала, хотя в её глазах тоже отразилась полная растерянность от гениальной версии начальницы.
Старший инспектор Елена Александровна даже бровью не повела. Она лишь переглянулась с лейтенантом, который на секунду перестал писать и издал короткий, ироничный смешок.
— Какая еще нейросеть, Марина Васильевна? И как он мог что-то снять, если его телефон, вон, лежит на столе? — утомленно произнесла инспектор. — Ролик залит минуту назад. Стрим шел в реальном времени. Ракурс камеры четко показывает, откуда велась съемка — вон из того угла, где стоят остальные ребята. Юрий Иванович, проверьте-ка у них мобильные. Только строго по протоколу, с согласия и в присутствии классного руководителя. Пригласите сюда классных руководителей этих ребят.
Директор и завуч виновато опустили головы, но спорить не посмели и начали обзванивать учителей. Вскоре в кабинете собрался чуть ли не целый педсовет, позади которого толпились испуганные дети. Внутри стало реально душно, воздух будто наэлектризовался. И тут один из парней у стены, который до этого стоял ни жив ни мертв, еле переводя дыхание, резко пошатнулся и рухнул на линолеум прямо в обморок!
В комнате мгновенно поднялся крик. Наша классная и инспектор ПДН первыми бросились к упавшему парню. Директор с завучем испуганно отшатнулись назад, окончательно потеряв контроль над ситуацией.
Лейтенант полиции быстро присел рядом с мальчишкой, чтобы проверить пульс, и в этот момент из кармана брюк обморочного парня с легким стуком выпал смартфон. Экран загорелся. Все, кто стоял рядом, невольно перевели взгляд на гаджет. На дисплее было открыто приложение видеоредактора на паузе. На таймлайне стояла дорожка со звуком, а на стоп-кадре красовалась обложка — абсолютно такая же, как на том скандальном видео из ТикТока.
В кабинете воцарилась мертвая тишина. Больше никто не заикался про нейросети. Истинный автор роликов и админ паблика лежал на полу, выдав себя самым глупым и одновременно неопровержимым образом.
Парню быстро вызвали скорую помощь. Чуть позже администрация объявила, что завтра к восьми часам утра всех нас будут ждать в актовом зале на серьезный разговор. Нас наконец-то отпустили к своим классам. Я сразу же бросился к Наталье Владимировне и взахлеб начал рассказывать, как всё было. Но классная с улыбкой меня обломала:
— Я всё слышала, успокойся. Приходить завтра никуда не надо, я сама пойду на педсовет, всё за тебя скажу и потом лично расскажу, чем в итоге закончилась эта история.
Завтра, 7:55.
Ослушавшись классную, я всё-таки пришел к актовому залу. Сердце колотилось где-то в горле, пока я стоял под массивными дверями. Набравшись смелости, я зашел внутрь. Весь школьный коллектив уже был там, включая Наталью Владимировну. Чтобы не привлекать лишнего внимания, я моментально натянул на глаза капюшон своей белой толстовки и затерялся в толпе.
Дальше произошло то, чего не ожидал никто. Вообще никто.
Руководство школы начало дежурный разговор про кибербуллинг. Но в какой-то момент к микрофону на сцене подошла моя классная. Она обвела взглядом притихший зал и, посмотрев четко на меня, громко произнесла:
— Я тебя вижу. Выйди на сцену.
С дрожащими коленками, едва переводя дыхание, я на ватных ногах вышел к трибуне и покорно снял капюшон. Но той Натальи Владимировны, которая еще вчера защищала меня как щит, больше не было. На меня смотрел абсолютно чужой, холодный человек.
— Я знала, что ты придешь, — её голос, усиленный колонками, эхом разнесся по всему залу. — Зачем ты хамил директору? Зачем огрызался завучу? А? Странная позиция для «чистого» человека. Значит так: либо ты забираешь документы из школы самостоятельно, либо нормально учиться мы тебе здесь просто не дадим.
Классная хладнокровно отошла от микрофона. Её место тут же заняла завуч Евгения Ивановна. Сверкнув глазами, она победно отчеканила:
— Тебе учиться здесь не дано. Так что можете идти, тебе здесь не рады!
Я развернулся и пошел к выходу в легком, удушающем шоке. Я даже представить не мог, что всё обернется таким кошмарным предательством. Еле переставляя чужие, налитые свинцом ноги, я пытался переварить то, что сейчас произошло. Внутри всё просто выжгло от несправедливости. Меня трясло.
В холодном поту, задыхаясь от паники, я резко открыл глаза и сел на кровати.
Я судорожно хватал ртом воздух, пока до меня медленно доходило: я у себя в комнате. Шатаясь, побрел на кухню и залпом выпил стакан ледяной воды. Посмотрел на настенные часы — 6:53. Скоро вставать в школу.
Это был сон. Всего лишь страшный сон.
Но сон не был просто кошмаром. Он был вещим.
