На палке висят ключи.
Разве можно назвать их искусством?
Хоть свищи, с фонарём ищи, Заратустрой кричи,
Не найдешь, не поймёшь,
Это просто и пусто.
Лик бездыханной принцессы
Бледен, красив, одинок.
Лик сумасшедший принцессы
Принца от яда не уберег.
Тонет прекрасная дева, тонет в реке фарисейства.
Бедняжка несчастной любви жертва,
Попавшая в коварства сети.
Разве терзания принца напрасны?
Они не висят, словно мысли, без дела.
Искусство и быт поражают контрастом,
Искусство не жаждет бытового удела.
С эпатажем, с вызовом, без капли сомнения
Воздвигнуть на высоту небоскреба,
С табуретки устроить громогласные чтения,
Без булок, чаёв и всякого ширпотреба.
«Сайгон» не пустеет и не полнит желудки,
Это место мысли, славы и слова,
Выдвигай манифесты снова и снова,
Овации цветут хоть круглые сутки.
Овации бурлят алой крови подобно,
Что струями брызжет из-под ножа.
Действо кажется пощёчиной злобной,
Яростью выстелившей стройный шаг.
Из белого камня выкроит заумь
Художник, подвластный лезвию звука.
Образом битвы переполнен разум
Слонов, что дерутся бивнями гулко.
Звонно, звучно, зычно
Растекся закат по ухабам —
Розовый день провожает комично-
Жестокий брак чёрно-белых розы и жабы.
Участь поэта — пуста ли?
А они взяли, восстали и стали
Игроками на флейтах, на трубах,
Вилами заколов неугодных и грубых,
Мысли в химерах нещадно кружащих,
В дыме табачном ночь потерявших.
Дым папиросный,
Апрельская хмарь,
Уныло аптеку подсветит фонарь,
На улице пусто?
На улице полно,
Во мраке безлюдном
Слов недосказанных волны.
Те бьют о залив забвенного града,
Императорских грёз мечта и услада,
Император желал и дела, и слова,
Не оставил городу наследия пустого.
В городе смерти алела заря,
Здесь не бросают фразы зазря.
Слово за словом, список за списком,
Не бойся, приятель, ветра и риска.
Вещь и деталь — всё так стройно, логично.
Вечная жизнь — желто, эсхатологично.
Крыши и арки, балконы, полотна,
Чудотворный триумф из тины болотной.
Блеск кладбищ, державность металла —
Мне снилось, как птица хрипло кричала.
Наверное, крик её был о гнезде,
Разорённом гнезде на клене.
Ветки клёна разбросали везде.
Ключи отдыхают на них как на лоне.
Это писано вилами на песке,
А песок, как секунда, сквозь пальцы.
Мир прозябает в тщетной тоске,
Не давая шанса образованным неандертальцам.
Одинокий идёт по этому миру,
Сатин полощет под луной.
В златую даль Аполлон молодой
Не унёс ни колчан и ни лиру.
Смысл по крупице каплет с небес,
Ветром треплет горжеточки.
С Тучкова переулка нам принес
О злой жизни долгожданную весточку.
Разоренно поднимем последний тост,
А за ним ещё и ещё.
Лакеи, встаньте у бочек на пост,
Цитатами полните до края мешок.
Мешок пуст нами и полон глаголем,
Тот растекся памятником и синим полем.
Мы отойдем в забвенье и в лету,
Смысл подлежит не нам, но поэту.
Поэты казнимы, казнят и казнятся,
Сжигают в гневе тома —
Теперь к ним не добраться.
Губят себя в угаре вина… Но разве же это их вина?
Мысль сохранить, от плена спасти —
Не поле пройти, не коров пасти.
Где-то вверху, над столбом Александра,
Допрыгнешь — найдешь идей миллиарды.
Вертящейся мысли прикалывай брошь,
К сердцу — навеки смысл обретёшь.
Смыслы сокрыты в памяти, в вере.
Поэты жили, творили и не успели.
Их дело продолжит постмодернизм.
Его мы стыдимся, мы им дорожим.
Он скроен насквозь из обрывков и строк,
Что сливаются в ритм, текут в водосток.
Висят на дубе, продолжают жизнь,
Не позволят истокам исчезнуть с тризн.
Мир не сгорит, Аполлон не уйдёт,
Гамлет ответ на вопрос обретет,
Сладостный голос о любви нам споёт.
Вскипят сильнее обновлённые чувства,
Вернётся здравый смысл в искусство.
Наследие, переработка,
Коня искупает Петров или Водкин.
Абсурдизм, авангард, дуэли и перепалки,
Всё будет, прибудет, не сгинет в закат,
Покуда вишней благоухает сад,
Покуда ключи висят на палке.
