Театр. Овации зрителей. Приятная духота. Музыканты кланяются, улыбаются. Зрители встают, всё ещё хлопая в ладоши.
Осень. Все выходят из театра с улыбками на лицах.
Через день снова приходят люди. Музыканты играют классику. В театр ходят миллионы. В кинотеатры единицы.
Но вот выходит новый фильм! Сюжет производит фурор, люди, смеясь, обходят главный вход театра и направляются в кинотеатры. Покупают попкорн и газировку, громко хохочут прямо в зале. Делают всё, что не позволялось в театре.
Люди не смотрят на эмоции актёров фильма, они смотрят на прекрасные декорации и всё то, что было невозможно в театре.
Людей пускают в кино. А бездомных собак нет. Собак пускают в театры. Пропускают совершенно бесплатно. Собаки не гогочут, не едят в зале. Смотрят балет. Обыкновенный балет. Смотрят, заворожённые. А после балерины гладят собак. Совсем уже не грязных, а даже чистых и сытых, потому что во время антракта собаки едят строго в буфете, и не несут грязь в зал.
В кинотеатрах люди заходят прямо в ботинках, на которые налипла вся слякоть с улицы. Они хохочут на самых слезливых сценах, и даже успевают закинуть в рот пару штук попкорна.
Постепенно все работники театра перебираются в кино. И собаки, ничего не замечая слушают классику, которую играют музыканты. Ведь, в фильмах уже готовая аудиодорожка (новое слово, ведь фильм – тоже инновация для зрителей), к чему в кино живая музыка?
На ночь театр закрывается.
Однажды утром, когда первые лучи солнца ещё не коснулись крыш, собаки не замечают театра. Они видят руины. Видят, и не понимают, куда делся театр.
И трусцой идут дальше, мимо кинотеатра, ведь в кино их не пустят.
Идёт дождь.
И через шум дождя раздаётся тихонькая музыка. Не остановишься ненароком – не услышишь. Это музыканты под дождём играют Бетховена. Каким-то образом вытащили громоздкий рояль, усадили на шаткий стул тоненькую пианистку и играют.
Но никто не останавливается, не слышит эту музыку. И правда, зачем слышать что-то подобное? – подумает случайный горожанин.
Все идут в громкое кино.
