Принято заявок
2212

IX Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Банаева Юлия Константиновна
Возраст: 14 лет
Дата рождения: 21.07.2008
Место учебы: МБОУ СОШ № 9
Страна: Россия
Регион: Татарстан
Район: Казань
Город: Казань
Перевод с английского на русский
Категория от 14 до 17 лет
“Маленькие женщины» Луиза Мэй Олкотт

Глава 1

Игра в пилигримов

— Рождество не будет Рождеством без подарков, — ворчала Джо, лёжа на ковре.

— Как же ужасно быть бедным! — вздохнула Мэг, глядя на своё старое платье.

— Не думаю, что это справедливо, когда у некоторых девочек множество прелестных вещей, а у некоторых – вообще ничего! — добавила маленькая Эми, обиженно просопев.

— У нас есть папа и мама, и мы друг и друга, — произнесла Бет из-за угла.

Никто не говорил в течение минуты, а затем Мег сказала:

— Ты знаешь, что причина, из-за которой мама предложила не дарить подарков на это Рождество – это зима, обещающая быть трудной для всех нас. И она считает, что мы не должны тратить денег ради удовольствий, когда наши мужчины страдают на войне.

— Но я не думаю, что та малая часть, которую мы потеряем, может изменить что-то к лучшему. У каждой из нас есть доллар. Армию они не слишком выручат. Я согласна, что не стоит ожидать что-либо от мамы или от тебя, но я хочу купить для себя «Ундину и Синтрама». Я так долго её хотела! — сказала Джо, будучи книжным червём.

— Я планировала потратить свои деньги на новую музыку, — произнесла Бет с маленьким вздохом.

— Я куплю хорошенький набор цветных карандашей. Они действительно мне нужны, — решительно заявила Эми.

— Мама ничего не говорила про наши деньги. Давайте каждый купит то, что хочет, и немного повеселимся. Я уверена, что мы достаточно усердно работаем, чтобы заслужить это, — воскликнула Джо.

— Я убеждена, что это так – учить этих надоедливых детей почти весь день, когда так хочется наслаждаться времяпровождением дома, — опять начала Мег жалобным тоном.

— Тебе и вполовину не труднее моего, — ответила Джо, — Тебе бы понравилось быть запертой на часы с нервной дамой, вечно недовольной и тревожащей тебя до тех пор, пока ты не будешь готова плакать?

— Думаю, мыть посуду и поддерживать порядок – худшая работа в мире. Она выводит меня из себя, а мои руки так иссушаются, что я не могу практиковаться как следует, — Бет со вздохом посмотрела на свои грубые руки.

— Никто из вас не страдает столько, сколько я, — воскликнула Эми. — Вам-то не нужно ходить в школу с девочками, которые смеются над твоими платьями, клеймят твоего отца, если он не богат, и оскорбляют тебя за несовершенный нос.

— Довольно клевать друг друга, детки. Даже если мы вынуждены работать, мы сами можем себя развеселить, и вообще мы «недурная компашка», как бы выразилась Джо.

— Джо всегда использует такие жаргонные слова! — заметила Эми.

Джо немедленно села, засунула руки в карманы и принялась свистеть.

— Прекрати, Джо. Это так по-мальчишески!

— Поэтому я и делаю это.

— Терпеть не могу грубых, неженственных девочек!

— Ненавижу обиженных и жеманных недотрог!

— И птички в своих маленьких гнёздах согласны, — пропела Бет, словно миротворец, с таким забавным выражением лица, что оба резких голоса смягчились до смеха, и «клевание» тут же прекратилось.

— Серьёзно, девочки, вы обе виноваты, — сказала Мег, начиная лекцию в духе старшей сестры, — Ты достаточно взрослая, чтобы вести себя лучше, Джозефина. Тебе стоит помнить, что ты юная леди.

— Никакая я не леди! Я ненавижу представлять, как вырасту и буду зваться мисс Марс и носить длинные платья! В любом случае, как же скверно быть девчонкой, когда тебе нравятся мальчишеские игры, и работа, и их манеры! Я умираю от желания пойти и сражаться вместе с папой, но я могу лишь оставаться дома и вязать, как старуха!

Джо так тряхнула синим солдатским носком, что спицы загромыхали, как кастаньеты, а клубок покатился по комнате.

— А что до тебя, Эми, — продолжила Мег, — Ты всегда слишком чопорная. Мне нравятся твои хорошие манеры и утонченная речь, когда ты не пытаешься казаться элегантной. Но твои нелепые слова так же плохи, как и жаргон Джо.

— Если Джо – сорванец, и Эми — гусыня, то будь добра, скажи, кто же я, — попросила Бет.

— Ты просто прелесть, и больше ничего, — тепло ответила Мег, и никто ей не возразил.

Мы воспользуемся этим моментом, чтобы дать нашим читателям представление о наших четырёх сёстрах. Маргарет, самой старшей из четырёх, было шестнадцать лет. Она была очень милой, с большими глазами и мягкими русыми волосами. Пятнадцатилетняя Джо была очень высокой, худой и смуглой. У неё были проницательные серые глаза, способные разглядеть всё вокруг. Её длинные, густые волосы обычно были собраны в сетку. Элизабет, или Бет, как каждый её называл, была румяной девочкой лет тринадцати, с гладкими волосами и яркими глазами, робкими манерами и несмелым голоском. Отец звал её «Маленькая Мисс Спокойствие». Эми, хоть и была самой юной среди них, являлась наиважнейшей персоной, по её собственному мнению, в конце концов. Будучи бледной и худенькой голубоглазой блондинкой с вьющимися волосами до плеч, она преподносила себя как юную леди, следящую за своими манерами.

Часы пробили шесть, и Бет устроила пару тапочек перед камином, чтобы согреть их. Вид старой обуви оказывал положительный эффект на девочек – он напоминал им о скором приходе матери.

— Они довольно изношены. Думаю, мамочке нужна новая пара.

— Я могла бы купить ей новую пару на свой доллар, — сказала Бет.

— Нет, я куплю! — воскликнула Эми.

— Я старшая, — начала Мег, но Джо решительно отрезала:

— Пока папы нет, я глава семьи, и я обеспечу маму тапочками!

— Слушайте, что я скажу, — произнесла Бет, — Давайте каждый купит что-нибудь маме на Рождество, и никто ничего не возьмёт для себя.

— Что мы купим? — воскликнула Джо.

Каждый задумался на минуту, и Мег провозгласила:

— Я подарю ей прелестную пару перчаток!

— Армейские ботинки, лучше и быть не может!

— Несколько носовых платков, и все подшитые, — сказала Бет.

— Я куплю маленький флакончик одеколона. Он ей нравится, и это не выйдет дорого, так что у меня останется немного сдачи, чтобы купить мои карандаши, — добавила Эми.

— Как мы ей это всё подарим? — задалась вопросом Мег.

— Положим подарки на стол, позовём её и будем смотреть, как она их открывает, — ответила Джо.

— Как же я рада застать вас такими весёлыми! — вдруг сказал радостный голос у двери, и девочки обернулись, чтобы встретить маму. Она не была элегантно одета, но выглядела весьма благородно.

— Что ж, дорогие мои, как прошёл ваш день? У меня было так много дел, мне нужно было упаковать Рождественские посылки на завтра, так что я не смогла бы подоспеть к ужину. Кто-нибудь нам звонил, Бет? Как твоя простуда, Мег? Джо, ты выглядишь до смерти уставшей! Подойди, поцелуй меня.

Миссис Марч сняла свои мокрые вещи и надела согретые тапочки. Она устроилась в кресле и притянула Эми к себе на колени.

Как только они собрались за столом, миссис Марч сказала:

— У меня есть угощение для вас после ужина.

Быстрая, яркая улыбка засияла по кругу, словно лучик солнца. Бет похлопала в ладоши. Джо вскинула свою салфетку в воздух, восклицая:

— Письмо! Письмо! Троекратное «ура» отцу!

— Да, прекрасное длинное письмо. Он в порядке и отправляет всевозможные любовные пожелания на Рождество. И специальное сообщение вам, девочки, — сказала миссис Марч.

— Быстрее, Эми! — воскликнула Джо, подавившись чаем и уронив свой бутерброд маслом вниз, на ковёр, спеша ради угощения.

— Когда он вернется домой, мамуль? — спросила Бет с небольшим трепетом в голосе.

— Не в ближайшие месяцы, дорогая, если только он не заболеет. Он будет в строю и добросовестно выполнять свою работу столько, сколько сумеет. А сейчас подойди и послушай письмо.

В те трудные времена было написано совсем немного писем, не слишком трогательных, особенно если их отправляли отцы домой. Но это было радостное, обнадёживающее письмо, полное жизнерадостными описаниями лагерной жизни, походов и военных новостей.

«Передай им всю мою дорогую любовь и поцелуй. Расскажи девочкам, что я думаю о них каждый день и молюсь за них каждую ночь. Год кажется невыносимо долгим, но пока мы ждём, мы можем работать, поэтому эти тяжелые дни не потеряны. Я знаю, что они будут помнить всё, что я сказал им, и будут для тебя любящими детьми, что верно исполняют свой долг. Когда я вернусь, я буду любить и гордиться своими маленькими женщинами больше, чем когда-либо».

Каждая всхлипывала, прочитав до этого момента. Эми спрятала своё лицо на плече матери и разрыдалась:

— Я такая эгоистичная! Но я правда постараюсь быть лучше!

— Мы все постараемся, — всхлипнула Мег, — Я слишком много забочусь о своём внешнем виде и ненавижу работать, но это больше не будет продолжаться, если я так смогу помочь.

— Я попытаюсь быть той, кем он меня называет — Маленькой Женщиной — и не буду грубой и буйной. Лишь буду выполнять свой долг здесь, вместо того, чтобы хотеть оказаться ещё где-либо, — произнесла Джо.

Бет ничего не сказала, только лишь смахнула слёзы и принялась за вязание.

“Little women” Louisa May Alcott

CHAPTER ONE
PLAYING PILGRIMS

“Christmas won’t be Christmas without any presents,” grumbled Jo, lying on the rug.

“It’s so dreadful to be poor!” sighed Meg, looking down at her old dress.

“I don’t think it’s fair for some girls to have plenty of pretty things, and other girls nothing at all,” added little Amy, with an injured sniff.

“We’ve got Father and Mother, and each other,” said Beth from her corner.

Nobody spoke for a minute; then Meg said, “You know the reason Mother proposed not having any presents this Christmas was because it is going to be a hard winter for everyone; and she thinks we ought not to spend money for pleasure, when our men are suffering at war.”

“But I don’t think the little we should spend would do any good. We’ve each got a dollar. The army wouldn’t be much helped by our giving that. I agree not to expect anything from Mother or you, but I do want to buy Undine and Sintran for myself. I’ve wanted it so long,

said Jo, who was a bookworm.

“I planned to spend mine on new music, said Beth,

with a little sigh.

“I shall get a nice box of drawing pencils; I really need them,” said Amy decidedly.

“Mother didn’t say anything about our money. Let’s each buy what we want, and have a little fun; I’m sure

we work hard enough to earn it,” cried Jo.

“I know I do — teaching those tiresome children nearly all day, when I’m longing to enjoy myself at

home,” began Meg, in the complaining tone again.

“You don’t have half such a hard time as I do,” said

Jo. “How would you like to be shut up! for hours with

a nervous old lady, who is never satisfied, and worries

you till you’re ready to cry?”

“I think washing dishes and keeping things tidy is the worst work in the world. It makes me cross, and

my hands get so stiff, I can’t practice well at all.” Beth

looked at her rough hands with a sigh.

“I don’t believe any of you suffer as I do,” cried Amy. “You don’t have to go to school with girls, who

laugh at your dresses, and label your father if he isn’t

rich, and insult you when your nose isn’t nice.”

“Don’t peck at one another, children. Even though

we do have to work, we make fun of ourselves, and are

a pretty jolly set, as Jo would say.”

“Jo does use such slang words!” observed Amy.

Jo immediately sat up, put her hands in her pockets,

and began to whistle.

“Don’t, Jo. It’s so boyish!”

“That’s why I do it.”

“I detest rude, unladylike girls!”

“I hate affected, niminy-piminy chits!”

“Birds in their little nests agree,” sang Beth, the

peacemaker, with such a funny face that both sharp voices

softened to a laugh, and the “pecking” ended for that time.

“Really, girls, you are both to be blamed,” said Meg,

beginning to lecture in her elder-sisterly fashion. “You are old enough to behave better, Josephine. You should

remember that you are a young lady.”

“I’m not! I hate to think I’ve got to grow up, and be Miss March, and wear long gowns! It’s bad enough

to be a girl, anyway, when I like boy’s games and work and manners! I’m dying to go and fight with Papa, but I can only stay home and knit, like an old woman!”

Jo shook the blue army sock till the needles rattled like castanets, and her ball bounded across the room.

“As for you, Amy,” continued Meg, “you are altogether too prim. I like your nice manners and refined

ways of speaking, when you don’t try to be elegant. But your absurd words are as bad as Jo’s slang.”

“If Jo is a tomboy and Amy a goose, what am I, please?” asked Beth.

“You’re a dear, and nothing else,” answered Meg warmly, and no one contradicted her.

We will take this moment to give the reader a little sketch of the four sisters. Margaret, the eldest of the

four, was sixteen, and very pretty, with large eyes and soft brown hair, Fifteen-year-old Jo was very tall, thin, and brown. She had sharp, gray eyes, which appeared to

see everything. Her long, thick hair was usually bundled into a net. Elizabeth, or Beth, as everyone called her, was a rosy, smooth-haired, bright-eyed girl of thirteen,

with a shy manner and a timid voice. Her father called her ‘Little Miss Tranquility’. Amy, though the youngest, was a most important person, in her own opinion at

least. Pale and slender, with blue eyes, and yellow hair curling on her shoulders, she was carrying herself like a young lady mindful of her manners.

The clock struck six and Beth put a pair of slippers down to warm. The sight of the old shoes had a good

effect upon the girls — it reminded them that Mother

was coming.

“They are quite worn out. Marmee must have a new pair.”

“I thought I’d get her a pair with my dollar,” said Beth.

“No, I shall!” cried Amy.

“I’m the oldest,” began Meg,

“I’m the man of the family now Papa is away, and I shall provide the slippers.

“I’ll tell you what we’ll do,” said Beth, “Let’s each get her something for Christmas, and not get anything for ourselves.”

“What will we get?” exclaimed Jo.

Everyone thought for a minut, then Meg announced,

“I shall give her a nice pair of gloves.”

“Army shoes, best to be had,” cried Jo.

“Some handkerchiefs, all hemmed,” said Beth.

“I’ll get a little bottle of cologne. She likes it, and it won’t cost much, T’ll have some left to buy my pencils,” added Amy.

“How will we give the things?” asked Meg.

“Put them on the table, and bring her in and see her open them.” answered Jo.

“Glad to find you so merry, my girls” said a cheery voice at the door, and the girls turned to welcome their Mother. She was not elegantly dressed, but a noble-looking woman.

“Well, dearies, how have you got on today? There was so much to do, getting the boxes ready to go tomorrow that I didn’t come home to dinner. Has anyone called, Beth? How is your cold, Meg? Jo, you look tired to death. Come and kiss me.”

Mrs. March got her wet things off and put her warm slippers on. She sit down in the easy chair’, and

drew Amy to her lap.

As they gathered about the table, Mrs. March said,

“I’ve got a treat for you after supper.”

A quick, bright smile went round like a streak of sunshine. Beth clapped her hands. Jo tossed up her napkin, crying, “A letter! A letter! Three cheers for Father!”

“Yes, a nice long letter. He is well, and sends all sorts of loving wishes for Christmas, and a special message to you girls,” said Mrs. March.

“Hurry, Amy!” cried Jo, choking on her tea and dropping her bread, butter side down, on the carpet in

her haste to get at the treat.

“When will he come home, Marmee?” asked Beth,

with a little quiver in her voice.

“Not for many months, dear, unless he is sick. He will stay and do his work faithfully as long as he can.

Now come and hear the letter.”

Very few letters were written in those hard times that were not touching, especially those which fathers sent home. This one was a cheerful, hopeful letter, full of lively

descriptions of camp life, marches, and military news.

“Give them all of my dear love and a kiss. Tell them I think of them every day, and pray for them every night. A year seems very long, but while we wait we may all work, so that these hard days are not wasted. I know they will remember all I said to them, that they will be

loving children to you, will do their duty faithfully, and when I come back I may be fonder and prouder than ever of my little women.”

Everybody sniffed when they came to that part. Amy hid her face on her mother’s shoulder and sobbed out,

“I am a selfish girl! But I’ll truly try to be better.”

“We all will,” cried Meg. “I think too much of my looks

and hate to work, but won’t any more, if I can help it.”

“Till try and be what he loves to call me, ‘a little

woman’ and not be rough and wild, but do my duty here instead of wanting to be somewhere else,” said Jo.

Beth said nothing, but wiped away her tears and began to knit.