Мне снился сон однажды. Наваждение.
Розарий чудный в садике придворном.
Из звёзд на цвете рыже напыление.
Я в грусти голову склонила столь покорно,
Сколь голову склоняют на иконах лики,
Сколь опускала голову Мария, плача.
А под балконом – ягоды брусники,
«Ягоды бессмертья», вот удача…
Я опускаю голову чуть ниже,
Гляжу я прямо вниз, среди кустов
Высматриваю что-то сердцу ближе,
Высматриваю отзвуки стихов.
Вдруг – из куста выглядывает морда,
Светящаяся в отблесках луны.
Лиса! Гляжу – хвостом качает гордо,
В зубах зажаты чьи-то сладки сны.
Вот хитрая плутовка! Забралась в покои
И чьи-то сновидения унесла!
Теперь ползёт, прижав грудину к хвое,
Хвостом метёт, на листьях – ни следа!
И дивное мне зрелище открылось –
Лиса подобралася к конуре.
Вот глупая, и толку ты носилась,
Коль заставляешь дворового пса звереть?
Однако пёс, выглядывая с будки,
Не зарычал и клык свой вострый не оскалил.
Он вышел, обождал минутку,
И, голову склонив на лапы, лоб подставил.
Лисица вслед за ним склонила морду,
Разжала пасти, отпустила сны.
И кажется, что небеса и дальни фьорды,
Вслед за щенком скулили от тоски.
Но в лоб мохнатый сны ему впитались,
И он уснул спокойно, засопел.
А лисья морда скрылась, затерялась,
И только ветер псу баюшки пел.
К утру вернулась, – в час, наверное, пятый, –
Взглянула на сопящего щенка.
Тихонько ткнула бок изящной лапой.
Увидела, что крепко спит, но не ушла.
Притёрлась рядом, ткнулась носом в шерсть,
И глазки-бусинки в спокойствии закрыла.
И не было меж ними перепалок, зверств –
Их доброта и чистота сих чувств омыла.
